Книга Коко Шанель, страница 116 – Виктория Балашова

В изготовлении украшений Габриэль помогали несколько человек. Интереснейшей фигурой является итальянский герцог Фулько ди Вердура. Его кузеном был сицилийский князь Джузеппе Томмази ди Лампедуза, автор знаменитого романа «Леопард». Родился Вердура в Палермо в 1898 году в аристократической семье. После смерти отца в 1923 году он получил титул герцога, но, к сожалению, его финансовые возможности были ограничены. Именно поэтому Вердура решил найти работу, которая бы соответствовала его статусу и положению в обществе. С Шанель герцог познакомился в 1925 году на приеме у общих друзей в Венеции. Как часто случалось, Габриэль быстро заметила талант Вердуры и пригласила его поработать вместе с ней над дизайном украшений, которые ей дарил герцог Вестминстерский. Результат весьма впечатлил Шанель, и с того момента началось их восьмилетнее сотрудничество — Вердуру назначили главным дизайнером украшений компании. С этого поста он ушел в 1934 году и уехал в США, где открыл свое дело. Многие украшения Вердуры известны по сей день, в частности его знаменитый «Мальтийский крест», который герцог часто использовал в дизайне.

Еще одним человеком, помогавшим воплощать идеи Шанель в этой области, стал правнук писателя Гюго. Франсуа Гюго тоже был частью артистического сообщества, в котором вращался и его сводный брат: Кокто, Пикассо и многие другие, включая Габриэль, знали обоих Гюго. Жан Гюго был художником, иллюстратором, декоратором, в частности работал над некоторыми из спектаклей Кокто. Его дед, журналист, активно выступавший за отмену смертной казни и всячески поддерживавший своего знаменитого отца, тоже отлично рисовал, оставив потомкам изображения Виктора Гюго и его семьи. Из пятерых детей Виктора Гюго у него единственного были дети. Отец Франсуа и Жана воспитывался дедом; основываясь на этом опыте, Виктор Гюго написал книгу «Искусство быть дедушкой». Жорж Виктор-Гюго занимался живописью, написал две книги воспоминаний, но умер в полной нищете, оставив огромное количество долгов. Его первый сын, Жан Гюго, родился в браке с Полиной Менар-Дориан. Полина, как и ее мать, держала литературный салон, который посещали Эмиль Золя, Марсель Пруст, Жан Кокто и другие представители парижской богемы. Ювелир Франсуа Гюго родился во втором браке Жоржа Виктора-Гюго и весьма преуспел на поприще создания ювелирных украшений.

Но на организацию выставки бриллиантов Шанель сподвиг именно Поль Ириб. Он стал автором эскизов для всех выставленных украшений. Казалось бы, ранее Габриэль активно рекламировала (и носила сама) бижутерию — «фантазийную бижутерию», как она ее называла. Часто Габриэль в одном украшении использовала и «бижу», и настоящие камни, но предпочтение отдавалось искусственным драгоценностям. Известно несколько колких фраз, на которые Габриэль не скупилась, описывая любовь женщин к настоящим украшениям: «Это все равно, что носить вокруг шеи банковский чек» или «они заставляют меня думать о морщинах, дряблой коже богатых вдов, о костлявых пальцах, о смерти, о завещаниях». Но Ирибу удалось изменить взгляды Шанель. Конечно, не навсегда — эта выставка своей необычностью должна была лишь подстегнуть интерес к Габриэль и, конечно, к самому Ирибу. Нехарактерными для Шанель были благотворительные организации, для которых собирались деньги: «Благотворительное общество матерей» и «Помощь частных лиц среднему классу». В буклете с фотографиями моделей в приветственном слове Шанель попыталась объяснить, по какой причине организовывалась выставка, написав примерно следующее: «Самые разнообразные средства являются законными в профессии, которой я занимаюсь, при условии, что они работают только в истинном смысле моды. Причина, заставившая меня сначала представить бижутерию, состоит в том, что высокомерие в ту эпоху было легко достижимо. Это рассуждение стерлось в период финансового кризиса, так как для всех вещей возродилось инстинктивное стремление к подлинности, которая возвращается в своей истинной ценности в виде забавной безделушки. Если бы я выбрала бриллиант, то по той причине, что он представляет собой прозрачность, очень большую при очень маленьком размере, и я использовала со вкусом его сияние, пытаясь соблюсти баланс между элегантностью и модой».