Онлайн книга «Коко Шанель»
|
В декабре 1943 года Шанель снова побывала в Берлине — на сей раз с отчетом о провале операции. В связи со «шляпной» авантюрой вопросов возникает довольно много. В частности, кто все-таки стоял за Габриэль, почему Момм взялся за дело, почему Шелленберг одобрил предложенный план, кто писал письмо для Черчилля, почему никто не поплатился за провал операции (фактически на него попросту закрыли глаза). Объяснить сразу всё (или почти всё) может лишь одно имя: герцог Вестминстерский. Если он являлся инициатором всей авантюры, то становится ясно, откуда у Шанель взялась странная идея бороться за «мир во всем мире». Становится понятно, и почему Момм позволил ей так быстро себя уговорить и почему Шелленберг дал «добро», а потом стерпел ее каприз в виде Веры Ломбарди. План герцога Вестминстерского провалился, но Шанель никто в этом не винил — пешку в чужой игре просто смахивают с шахматной доски и продолжают игру крупными фигурами. На допросе Шелленберг признал, что вся затея со «шляпницей» была нелепицей: Шелленберг не очень хорошо знал те круги, в которых вращался Уинстон Черчилль. Что же касается попытки установить контакт с английским правительством при посредничестве Коко Шанель, то это была чистая нелепость. Учитывая сильное желание Шелленберга провести переговоры о сепаратном мире любым возможным способом, неудивительно, что он согласился использовать и бывшую подружку герцога Вестминстерского. Несмотря на неудачу, постигшую Габриэль, она до самой смерти Шелленберга в 1952 году писала ему письма. Более того, его лечение в Швейцарии, а также похороны оплачивала именно она. Глава четвертая. Чужая победа Война близилась к концу — это чувствовали все. Немцы проигрывали, и шансов на заключение более или менее выгодного для них мира практически не оставалось. Освобождение Парижа началось в тот день, когда Габриэль праздновала свой день рождения. Но 19 августа на этот раз стало для нее началом конца. «В магазине Шанель резко поубавилось покупателей в военной форме, и на флаконы с двумя переплетенными „с“ уже не набрасывались, как прежде. Развязывались языки. Чувствовалось, что конец близок. По почте приходили анонимные угрозы, люди отворачивались… Да, все изменилось, только не для Габриэль, которая после своего мимолетного заговора обрела тяжелый покой и продолжала жить жизнью, странные последствия которой она оценивала каждое мгновение. Вечная незаконная… Перевернув последнюю страницу, она более чем когда-либо оставалась в стороне, за бортом. Вокруг нее было очень мало друзей: Мися, которая все знала, но делала вид, что ничего не знает, верный Лифарь, который ни во что не был посвящен. Что касается других, друзей великой эпохи „Русских балетов“, они молчали и избегали ее»[41]. Запятнанная репутация стоила дорого. Уже через месяц после освобождения Парижа за Габриэль пришли. В отель «Ритц», в котором и следа не осталось от «немецкой половины», вошли два молодых человека. Они арестовали Мадмуазель, но буквально на несколько часов… * * * К концу войны Франция подошла в состоянии экономического упадка: более ста тысяч мелких торговых и ремесленных предприятий обанкротилось. Резко упало производство: в промышленности до 38 процентов, в сельском хозяйстве до 60 процентов от довоенного уровня. В отличие от некоторых других европейских стран разрушения были невелики, но большинство заводов стояло, был парализован транспорт, практически прекратилась внешняя торговля, расстроена денежная система. Франция вновь превратилась в крупнейшего должника Великобритании и США. В стране ощущался недостаток предметов широкого потребления, резко возросла безработица. Выросли цены, карточная система едва обеспечивала людей продовольствием. Почти два миллиона человек вернулось из плена. На политической сцене в то время укрепили свои позиции коммунистическая и социалистическая партии, игравшие видную роль в движении Сопротивления. Их противники, напротив, потеряли доверие людей, так как буржуазные и правые партии с полным основанием обвинялись в коллаборационизме. |