Книга Коррида с предателем, страница 50 – Ирина Дегтярева

— Как это? — спросил юноша.

— Местные рассказывали, что церковь и кладбище оказались под водой еще в семнадцатом веке, когда вдруг вода в озере прибыла на несколько метров. Где-то тут они, под водой. — Он стал снимать ботинки, усевшись на песок. — У тебя странный акцент.

— Я из деревни, — торопливо ответил Толя, вспомнив, что о нем говорил Ланге тому толстяку в машине.

— А как тебя зовут?

Анатолий отвернулся, растерявшись. Он напрочь забыл имя, записанное в его документах. Стоя спиной к Нойману, Толя быстро достал документы, прочел имя и радостно прервал паузу:

— Гантрам Кляйнер.

Нойман кивнул, уже утратив интерес к мальчишке. Он похлопал себя по бледной впалой груди и устремился к воде. У самой кромки скинул подштанники и, резво припрыгивая, поскакал в воду, повизгивая, как женщина.

Ругая себя за беспечность, Анатолий побрел к дому, согнувшись под тяжестью ведра, повторяя про себя: «Гантрам, Гантрам Кляйнер…»

Он прибрался в комнате и уснул, разложив одну из раскладных кроватей, которые перегрузил в комнату Вилберт, когда они приехали в домик на озере. Сквозь сон Толя слышал плеск воды, кто-то купался и катался на лодке, звучали смех и немецкая, все же чужеродная речь. Но он все равно то и дело вздрагивал и просыпался, словно слышал взрывы. Война своей тенью накрывала его и здесь, у мирного озера. Шелест камышей напоминал шорох летящей мины.

К вечеру вернулся Ланге. В штабе из него словно все соки выжали. Он осунулся, но не выглядел расстроенным. Удовлетворенно оглядел чистую комнату и пошел купаться, пока верный Вилберт накрывал на стол. Они привезли хороший паек: консервы и бутылку красного вина.

За столом Ланге сообщил:

— Едем в Лейпциг, я тебя пристрою, а там поживем — увидим, как будут развиваться события на фронте. Однако мой шеф настроен пессимистично. Конечно, «Свобода — цель! Победа — стяг!» — как поется в одной песенке. Но для нас это кончится трагедией. Завернут нас в этот стяг и на кладбище снесут.

Анатолий не был настолько наивен, чтобы не понимать — за доброту и протекцию со стороны Ланге придется расплачиваться. Что Анкэль мог взять с нищего мальчишки, чужака? Уже тогда Толе в голову закралось подозрение, что немца как раз интересует то, что он из СССР и его знание русского языка. Смущало, что Ланге сразу же не привлек его для разведдеятельности, не отправил в спецшколу, а настаивает на обучении на химфаке университета.

Весь следующий день они провели в машине и добрались все-таки до старинного города Лейпцига. Их несколько раз останавливали комендантские посты, но Ланге вел себя спокойно, высокомерно, и подобные проверки не затягивались.

Мрачноватое здание университета привело Анатолия в тихий восторг. Все тут было именно так, как он себе представлял. Академично. Торжественно. Как в годы, когда здесь учился Ломоносов.

И главное, Толя не стал в университете чужаком, никто не догадывался, что он не местный. Год дружбы с Ланге не прошел даром, позволял ему общаться по-немецки свободно. Анатолий понял, что тут все говорят так: растягивая согласные, переделывая общеизвестные слова на свой саксонский манер. И все-таки он многое не понимал. Однажды, когда ехал в трамвае, сосед пробормотал ему что-то вроде: «геензеефлееш». Он долго не мог взять в толк, при чем тут гусиное мясо. А оказалось, что ему сказали: «Не могли бы вы…» — не договорив фразу: «подвинуться». Жестами досказали то, что имели в виду.