Книга Ковчег Иуды, страница 27 – Андреас Грубер

Наконец бургомистр заговорил — густым, низким голосом:

— Сын Гштеттнер-Лизи.

Постороннему это, пожалуй, показалось бы просто деревенской манерой. Кёрнер же знал: именно так звучит пренебрежение. К тому же местные издавна имели привычку коверкать имена. И он это ненавидел. Йозеф превращался в Пеппи, Иоганн — в Ханзи, Магдалена — в Лени.

— Мою мать звали Элизабет Кёрнер, — выговорил он.

Гштеттнер была её девичьей фамилией, и для жителей посёлка она навсегда осталась Гштеттнер-Лизи.

— Да, смутно припоминаю. Она ведь вышла за венца, за этого Кёрнера, — бургомистр небрежно махнул рукой.

За этого Кёрнера!

Он сжал кулак. Вайсман в совершенстве владел искусством ронять несколько слов таким снисходительным тоном, что от них хотелось лезть на стену. А между тем «этот Кёрнер» был его отцом, несмотря на то что про мать говорили, будто у неё была связь с куда более молодым парнем из посёлка.

Тогда в деревне только об этом и судачили. Такие разговоры не могли ускользнуть даже от четырнадцатилетнего подростка. В школе всегда находился кто-то, над кем потешались: то Вольфганг Хек, то худощавый Александр Кёрнер.

В классе и на школьном дворе о нём судачили постоянно — и чаще всего злословили о его матери. Старшеклассники не упускали ни единого повода, и «шлюха» было ещё самым безобидным словом из тех, что звучали в курилках.

Он снова и снова подхватывал всевозможные слухи, а однажды и сам в них поверил — и тогда всё вдруг обрело пугающую связность. У них дома на кухонной лавке постоянно сидели крестьяне, егеря и мужчины из добровольной пожарной дружины, опрокидывая одну рюмку за другой, пока мать варила варенье, разделывала принесённую охотниками дичь и убирала мясо в подвал, в морозильник.

Она никогда не работала и всё время оставалась дома. Отец был глубоко несчастен в этой жизни, но у него не хватало сил что-либо изменить. Он служил прорабом в муниципалитете Нойнкирхена. И сам он, господин инженер из Вены, тоже порой становился предметом насмешек, но был человеком тихим, замкнутым и потому молча сносил пересуды.

Кёрнеру всегда хотелось, чтобы отец был сильнее.

На миг ему пришла странная мысль. Не потому ли после армии он пошёл в криминальную полицию? Не пытался ли таким образом возместить отцовскую слабость?

— Редко вы здесь появляетесь. Точнее сказать — никогда, — заметил бургомистр. — За могилой ваших родителей ухаживает старый Апфлер.

Новая шпилька, брошенная будто бы между прочим, прозвучала как упрёк. Кёрнер промолчал. Он приехал сюда не затем, чтобы ворошить старые распри.

— До меня дошло, вы сделали карьеру в криминальной полиции. Почему не пошли по стопам отца? Стройка оказалась для вас слишком тяжела?

— Мы здесь, чтобы поговорить с родителями Сабины Крайник, — ровно сказал Кёрнер.

Он не позволит Вайсману вывести себя из равновесия.

Бургомистр сделал шаг вниз по ступеням.

— Дам вам и вашей коллеге один совет: оставьте родителей в покое. Это порядочные люди. От вашего цирка на площади девочка не оживёт.

Кёрнер почувствовал, как Бергер рядом беспокойно переступила с ноги на ногу. С подобными репликами они сталкивались уже не раз. Он едва заметно коснулся её руки, давая понять, чтобы она молчала.

— Я не за тем приехал, чтобы оживлять девочку. Но родители растили её четырнадцать лет. Однажды она, возможно, создала бы свою семью, родила бы детей. У вас в посёлке убийца. И я его найду.