Книга Ковчег Иуды, страница 95 – Андреас Грубер

И это тоже совпадение?

Кёрнер смотрел на десятизначный номер. Звонил Мартин Гойссер? Скорее всего. Герман Гойссер уходил из дома в шесть утра.

Оставался вопрос: с кем он говорил? Кому звонил Мартин Гойссер?

Выяснить это можно было только одним способом.

Он набрал номер и стал ждать соединения.

Ответил женский голос:

— Редакция «Нойнкирхенер Рундшау». Чем могу вам помочь?

Кёрнер побледнел.

Перед глазами всё поплыло. Осознание ударило, как кулак под дых, и в одно мгновение смело все прежние выводы следствия.

— Алло? Кто говорит?

Кёрнер сбросил вызов.

Вот, значит, как одно цеплялось за другое. Мартин Гойссер, любознательный школьник, увлечённый историей, сам дал прессе наводку: ранним утром в грейнской дискотеке должно произойти нечто ужасное.

Но откуда, чёрт подери, мальчишка мог это знать? Откуда у него взялись эти сведения? Уж точно не из церковного архива и не из хроникальных томов. Парень понимал и умел куда больше, чем они предполагали.

Оставался лишь один вопрос: как связаны оба убийства с изысканиями Мартина по истории церкви, с убийством отца Дорна и с катастрофой на угольной шахте?

Связь должна была быть. Не просто же так кто-то выкрал бумаги из комнаты Мартина, спрятанные за плакатом.

Как всё это было связано между собой? И каким образом в эту мозаику вписывалась теория Сабриски и Филиппа о трёх преступниках?

Церковные колокола созывали к вечерней мессе, когда Кёрнер стремительно вошёл в приходской зал, на время расследования превращённый в оперативный штаб.

В комнате по-прежнему стоял густой запах трубочного табака Филиппа и отсыревшего картона от коробок из-под пиццы, сваленных под столом. Филипп, Сабриски, Базедов и Бергер молча подняли на него глаза. На людей, захлёбывающихся работой, его команда сейчас совсем не походила, отметил про себя Кёрнер.

Он смахнул с лица воду и бросил промокший плащ на спинку стула.

— Так, народ, у меня…

Филипп коротко вскинул руку, призывая к тишине. Он стоял у переносного радиоприёмника и напряжённо вслушивался.

— Прогноз погоды, — шепнула Бергер.

Остальные тоже замерли.

Кёрнер уловил лишь последние слова, и в следующую секунду уже заиграла заставка дорожных новостей.

— Чёрт! — Филипп с досадой всплеснул руками.

Базедов тоскливо застонал.

Кёрнер сел к столу.

— Всё так же плохо?

— Дождь до четверга. Ещё немного — и нас тут смоет ко всем чертям.

Кёрнер обвёл взглядом вытянувшиеся лица. Даже Сабриски, до сих пор державшаяся спокойнее других, теперь выглядела подавленной.

— О нашем деле в новостях ничего не было? — спросил он.

Бергер покачала головой.

— Только сводки о наводнении.

Кёрнер задумался. Он не знал, что напишут завтрашние газеты, но по крайней мере сейчас ни на него, ни на группу не давили впрямую. Как ни странно, наводнение пока играло им на руку.

В другое время, в сезон новостного затишья, пресса раздула бы убийство Сабины Крайник в многодневную сенсацию. Но теперь их расследование, скорее всего, уже сползло на внутренние полосы.

— Ладно. Кризисное совещание. Что у нас есть?

Он первым посмотрел на Бергер.

— Я ещё раз внимательно перечитала дневник Сабины. Ничего нового. Потом прошлась по деревне. — Она кивнула в сторону окна. — Поговорила с соседями, хозяйкой трактира, с несколькими пожарными — о Мартине. О его самоубийстве уже все знают, но ничего такого, чего мы бы и без того не знали, я не услышала. Замкнутый, нелюдимый мальчишка, уходил в книги.