Книга Змея. Часть 1, страница 65 – Лана Ланитова

— Да, не сердись, Мишенька. Ничего плохого он никогда мне не говорил и не настраивал против тебя.

— Ещё бы не хватало! Скажи, каким образом этот проходимец вообще оказался в нашем доме? – грозно спросил он и тут же осекся, сообразив, что без Петровского он никогда бы не узнал о существовании Барбары.

— Не сердись, Мишенька, – жена гладила его по голой волосатой руке. – Ведь даже твоя бабушка и дядя покойные наказывали тебе ценить наш семейный союз. Ты же помнишь, что они сказали той ночью?

Гладышеву сделалось тоскливо. Он встал с кровати и, посмотрев в преданные, словно у старой собаки Татьянины глаза, обронил:

— Выбрось из головы эти глупости. Все эти спиритические сеансы – одно сплошное надувательство.

— Как же, Миша, надувательство? – моргая ресницами, шептала растерянная Татьяна. – Ведь одну правду они нам тогда сказали.

— Какую, Таня, правду?

— Ну как, какую? – в её голосе послышались плаксивые нотки. – Про нас с тобою… Чтобы любил ты меня.

В эти минуты её полное и бледное ото сна лицо, шея и руки вновь показались ему непривлекательными, а то, что она пыталась ему внушить, и вовсе выглядело жалко и малоубедительно. Он понимал, что бедная Татьяна, подобно утопающему, хваталась за любую возможность, удержать его подле себя.

— Все откровения моих почивших родственников – это фокусы, дражайшая Татьяна Николаевна, – холодно произнёс он, стараясь, не смотреть ей в глаза.

Он натянул домашние брюки и накинул на плечи халат.

— Как же так, Миша… – вдруг заплакала она.

Увидев её глаза, полные набегающих слёз, ему стало стыдно за её унижения, он присел рядом и положил руку на её округлое плечо.

— Успокойся. Дай срок, я узнаю, каким образом был устроен весь этот обман.

— Мишенька, не сердись. Давай я тебя покормлю. Там пирожки вкусные и антрекоты, – утирая слезы, шептала она, вновь предано заглядывая ему в лицо.

* * *

— Плохо дело, – устало сообщила присмиревшая Татьяна своей подруге Серафиме за очередным чаепитием.

— Что так?

— Обманул меня чернец Гришка, – скорбно выдохнула она.

— Господь с тобою! – Серафима всплеснула руками и недоверчиво посмотрела на Гладышеву. – Отчего ты так решила?

— Не поверил Миша в их сказки за тем «столом верчёным». Говорит, что, мол, мошенники то были.

— Надо же… – Серафима отставила чашку с чаем. – Неужто и призраков тех не было вовсе?

— Говорит, что не было, – поджав губы, произнесла Татьяна.

— Но, как же… Я то видала… И слышала всё явно.

— И я видала! – почти крикнула Гладышева. – А что толку? Не верит он в эти сказки…

Обе замолчали. Татьяна машинально размешивала в чае сахарный песок.

— Ну и пусть не верит. Главное, чтобы тебя любил, – возразила Серафима.

— Да, – вздохнула Гладышева. И улыбнувшись украдкой, доверительно сообщила подруге радостную весть: – Пришел вчера, набросился на меня, как зверь голодный. Всю измял, извалял… Всю ноченьку из рук не выпускал, – после крайних слов она густо покраснела.

— Ну, дай то бог, – радостно закивала Серафима. – Глядишь, снова понесешь от него.

— Эх, да это вряд ли. Доктор-немец же сказал, что не будет у меня более детей.

— Ой, да кабы все эту немчуру учёную слушали, – с вызовом произнесла Серафима. – Нашла, кому верить.

— Ох, знаю, что глупая я, да доверчивая без меры. Вот и Петровский же с этими Соболевскими явно меня надул.