Книга Змея. Часть 1, страница 66 – Лана Ланитова

— Да, та змея, его сестрица, хоть кого надует. Сразу видно – наглая бабёнка.

— Ох, и наглая… – закивала Татьяна.

И вновь обе замолчали.

— Ты бери, Серафимушка, булки. Хорошие нынче испекла Марфа, – Татьяна подвинула тарелку с сахарной сдобой.

— Хорошие, – согласилась Серафима.

— Слушай, Серафима, а кинь-ка мне снова на картах.

— На что, милая?

— На то, любит он меня, или нет. И есть ли у него сейчас полюбовница?

— А что? И кину, – легко согласилась подруга. – Отчего не кинуть? Давно не гадали мы с тобой.

— Давно, – согласилась Татьяна, убирая со стола посуду и освобождая место для гадания.

Через четверть часа Серафима, важно разглядывая карточный крест, вещала в доверчивые уши Татьяны:

— Вот, гляди, тут дороги у него. Видно, много ездит куда-то.

— Это правда, – кивала Гладышева. – Миша много по городу ездит. Он же сейчас работу какую-то пишет. Научную… – важно произнесла она.

— Ну, вот и дорог потому много. И дом казенный, видишь?

— Вижу. Это библиотека его. Он там, в читальном зале, часами сидит.

— Да. А вот и короли разные, и хлопоты ему ложатся. Интерес нечаянный.

— Ага-ага, – кивала довольная Татьяна. – А полюбовниц-то разве не видно?

— Нет, не вижу ни одной, матушка.

— А это что за крестовая дама рядом с ним?

— Какая дама?

— Да, эта!

— Нет, это не дама, это его желание ложится такой картой. Желание короля.

— А… – недоверчиво протянула Гладышева. – Точно нет никого?

— Да, точно, я тебе говорю.

— Ну, ладно тогда… Пойду я, подремлю немного. Ночь-то всю ведь не спала. Мой-то, словно кот мартовский… Всю-то ноченьку… – глаза Татьяны сияли от счастья.

— Иди, иди, голубушка, – с понимающей улыбкой отвечала ей приживалка Серафима.

* * *

А что же наш герой?

С начала марта по конец апреля Михаил Алексеевич так и ездил по всей столице, неотступно преследуя чету Соболевских. За всё это время ему лишь дважды удалось чуть ближе, украдкой пообщаться с Барбарой.

Первый раз это было в одной из квартир, где после сеанса Казимир отошел с хозяином дома в соседнюю комнату, а Гладышев, подобно пьяному юноше, нагло и решительно уставился на сидящую за столом Барбару. Она тоже посмотрела ему прямо в глаза. И этот взгляд её карих вишен обжёг его сильнее огня. Она смотрела на него, не мигая, несколько мгновений. И тут он вспомнил о том, как многие за глаза называли Барбару змеёй.

— Какие у вас глаза, Барбара Александровна, – в смятении прошептал он.

— Какие? – взмахнув стрелами ресниц, с улыбкой, вызывающе спросила она.

— Безумно прекрасные, – отвечал он, затаив дыхание и в упор рассматривая её совершенные черты.

Она не выдержала его взгляда и опустила ресницы.

— Такие, – продолжал он, – что вот уже больше двух месяцев, как я не сплю ночами.

— Отчего это?

— А то вы не знаете…

И в этот момент Казимир вернулся в комнату и велел Барбаре собираться.

А далее он вновь и вновь всякий раз оказывался на очередном сборище столичных поклонников спиритизма. Даже равнодушный, словно скала Казимир, не замечавший, казалось бы, присутствие Гладышева, однажды посмотрел в его сторону с неким, более пристальным интересом и изрёк:

— Господин Гладышев, вы стали нашим неизменным спутником?

— Определенно, граф, – стараясь быть предельно учтивым, произнёс Михаил.

— И что вам дало подобное тщание и глубокий интерес? Вы перестали быть скептиком? За эти пару месяцев мы сумели убедить вас в том, что спиритизм является серьезной наукой? Убедить в том, что душа человеческая бессмертна, и что мы можем связываться со многими развоплощенными душами? – и он посмотрел на него испытующим взором мутных глаз.