Книга Завтра, завтра, завтра, страница 111 – Габриэль Зевин

3Б

— Странно, что твой друг пропустил собственный день рождения, – усмехнулся Эйб, парень Сэди.

Они стояли перед рестораном «Силвер-Лейк», выбранным Марксом за его близость к дому Сэма. Посреди ресторана росло дерево, и он считался самым лучшим местом Востока для разрыва с любимыми.

— Ничего странного, – пожала плечами Сэди. – Когда-то я била во все колокола, стоило ему запропаститься на пару часов, да все без толку. Он из тех людей, которые вечно куда-нибудь исчезают.

— У всех есть такие друзья, – покачал головой Эйб. – Может, заскочим ко мне? В кои-то веки ты очутилась на моей половине города, так хоть погляди, как я живу.

Эйб Ракета, солист и ритм-гитарист коллектива «Взаимное непонимание», вместе с тысячей с лишком таких же, как он, музыкантов, оккупировал в 1999 году побережье Силвер-Лейк, протянувшееся почти на девять квадратных километров. Сэди встречалась с ним около месяца, но еще никогда не бывала у него в гостях: слишком далеко обосновался от нее Эйб, и Сэди, не относившаяся к их роману серьезно, считала верхом идиотизма тащиться ради него через весь город. Она вообще очень мало знала о нем и не интересовалась ни его жизнью, ни даже тем, окрестили ли его Эйбом Ракетой при рождении или он взял себе это имя как сценический псевдоним. Она познакомилась с ним на концерте, куда ее затащила Зои. Он ей нравился: нежный и предупредительный любовник («Сэди, не возражаешь, если я положу руку тебе на грудь?»), Эйб не играл ни в какие игры – ни компьютерные, ни закулисные – и беспрекословно мотался к ней в Венис.

В домике Эйба, чистеньком и пропахшем сандалом, на белых лакированных полках из «Икеи» хранилась тысяча виниловых пластинок, расставленных в идеальном порядке. Встречались среди них и долгоиграющие пластинки, но в основном это была коллекция сорокапяток, к которым Эйб питал особую слабость. Сэди никогда не слышала историю про то, какие песни записывались на А– и Б-стороны, и Эйб с удовольствием ей рассказал. Испокон веку, объяснил Эйб, звукозаписывающие компании делали так: на А-сторону помещали безусловный хит, а на Б-сторону – менее популярную песню. Само собой, это породило разногласия среди музыкантов, и вскоре звукозаписывающие компании переименовали сорокапятки в «пластинки двойного хита». Если верить Эйбу, Джон Леннон и Пол Маккартни разругались вдрызг, споря, чья песня должна появиться на А-стороне: «Привет-пока» Маккартни или «Я – морж» Леннона.

— Потому что нет никаких «пластинок двойного хита», – подытожил Эйб. – Как бы звукозаписывающие компании ни выкручивались, а сторона А была и есть сторона А.

Они покурили марихуаны, и Эйб поставил на проигрыватель любимую сорокапятку с песнями «Бич бойз»: «Бог его знает» на стороне Б и «Как здорово было бы» на стороне А.

Эйб чуть ли не прыгал до потолка от радости, демонстрируя пластинку Сэди. Казусы, когда на сторону В попадала более значимая песня, чем на сторону А, происходили нечасто.

— Уму непостижимо, верно? – захлебывался он от восторга. – Почему кому-то стукнуло в голову, что «Как здорово было бы» лучше, чем «Бог его знает»?

— Я догадываюсь почему, – сказала Сэди. – От «Как здорово было бы» повышается настроение, а от «Бог его знает» хочется убить себя об стену.

— Вот именно, – расцвел в улыбке Эйб, – и такая музыка мне по душе. Я называю ее «послеобеденной музыкой». Утром такую музыку слушать рано, иначе весь день пойдет насмарку.