Книга Завтра, завтра, завтра, страница 166 – Габриэль Зевин

— Разумеется, амнезия не бог весть что, – извиняется Шарлотта, – но мы так ее обыграем – небу жарко станет.

— Мы вдохновлялись первым «Итиго», – заявляет Адам. – Вот это, мы понимаем, интрига – довериться детским представлениям и воспоминаниям, чтобы выиграть! Бесподобно!

— Жду не дождусь встречи с Грин и Мазером, – щебечет Шарлотта. – Мы их обожаем.

— Ей даже нравится «По обе стороны», – хмыкает Адам.

— Что значит «даже»? Да это самая гениальная игра всех времен и народов! Моя любимая! – кипятится Шарлотта. – Болотная Топь неотразима. В косплеях я всегда переодеваюсь в костюм Розы Всемогущей.

— И все гадают, кого она изображает, – подтрунивает над женой Адам.

— Сэди Грин – мой кумир.

— Не Мазер? – Ты недоверчиво поднимаешь бровь.

— Они оба превосходные мастера, но в своих работах я в первую очередь равняюсь на Сэди Грин. Она придумала Болотную Топь и «По обе стороны». Создала «Тебе решать». Когда же наконец выйдет «Церемониймейстер»? Я прям извелась вся!

— «Тебе решать», надо же, – качаешь ты головой. – А вы глубоко копаете. Сразу видно преданного поклонника.

Возможно, все это хорошо отрепетированный спектакль и они просто заговаривают тебе зубы, но их напор и азарт покоряют тебя, ты получаешь истинное наслаждение от этого забавного водевиля. Сколько людей, приходя к тебе, чтобы урвать желанные им блага, не озаботились даже поверхностным ознакомлением с игровой историей «Нечестных».

Ты благодаришь Уэртов. Говоришь, что, как только Сэди и Сэм вернутся из Нью-Йорка, ты представишь «Дни бесконечности» на их суд. Обещаешь позвонить Уэртам в конце следующей недели, не позже. Шарлотта и Адам не сводят с тебя беспокойных глаз. Ты заронил в них надежду. До этой минуты они везде и всюду получали отказ. Им крайне важно сделать эту игру вместе с «Нечестными». Ты задумываешься, чем они зарабатывают себе на жизнь и как долго продержится их брак, если они так и не добьются успеха. (Бытует мнение, что успех быстро губит даже самые крепкие отношения, но отсутствие успеха губит их еще быстрее.) Занимаемая тобой должность тем и хороша, что ты вправе сказать художнику: «Да, я понимаю. Мне нравится то, что вы делаете. Давайте делать это вместе». В нарушение всех процедур и правил тебя так и подмывает огорошить их признанием: «Мы возьмемся за “Дни бесконечности” прямо сейчас». Тебе симпатичны эти люди. Тебе симпатична их игра. За чем же дело стало?

Ты поднимаешься, чтобы проводить их до лифта, и вздрагиваешь от резкого неожиданного звука. Что это? Гром? Машина, налетевшая на металлическое ограждение? Шар, обрушивший стену здания, сносимого в соседнем квартале?

Звук громкий, но не особо пугающий.

Раскатистый, но в Лос-Анджелесе постоянно что-то грохочет. Сплошные шум и ярость. Аж уши закладывает.

И звук этот совсем не похож на пистолетный выстрел.

Ты слышишь неразборчивые крики, но не понимаешь, откуда они доносятся – из вестибюля на первом этаже или с улицы.

Ты улыбаешься Уэртам, смеешься и ободряюще произносишь: «У нас всегда так. Не знаешь, где что рванет. Компьютерные игры, одним словом. Неиссякаемый источник удовольствия».

Уэрты хохочут над твоей непритязательной шуткой, и, как по мановению волшебной палочки, все вокруг успокаивается.

— Можно мы оставим эскизы и наброски, чтобы ваши партнеры получили общее представление о нашей игре? – спрашивает Шарлотта.