Книга Преданная. Любовь и долг, страница 21 – Лия Султан

Не специально, но убила своими нервами, истерикой, погоней за правдой.

Если бы знала, разве стала бы так кричать? Разве поехала бы к его любовнице и родителям? Разве стояла бы в том кабинете, слушая, как муж говорит, что никогда меня не любил? Я бы лежала дома, пила чай с ромашкой и гладила свой ещё плоский живот.

Но я не знала.

Я убила сына, о котором даже не успела узнать.

Глаза сухие, в них нет слёз. Только пустота и боль, которая не отпускает.

В палату заходит мама. У меня её осанка, гордый стан и глаза. Только мама всегда безэмоциональна, чему и меня учила. Но я, видимо, плохая ученица. Она никогда не сюсюкалась со мной, потому что её саму никто не сюсюкал. Но я знаю: она прикроет меня любой ценой.

— Жанель, — садится на стул рядом с кроватью. — Как ты?

— Мне плохо, мама, — говорю я ровно. — Мне очень плохо.

Мама молчит. Только сжимает сумочку на коленях.

— Ты не виновата, — говорит, наконец.

— Виновата. Если бы я знала, не поехала бы туда. Не кричала бы. Не дала бы ему добить меня.

— Как он добил?

— Он сказал, что никогда меня не любил, — я усмехаюсь. — Женился из-за папиных связей с кланом. Ему Касым приказал, он и начал за мной ухаживать.

Мама кривится, будто от зубной боли, но ничего не говорит. Я думаю, она подозревала. В наших традициях, где кудалар, то есть сваты, очень близки друг к другу, мама всегда держала дистанцию. Мне кажется, моя свекровь даже обижалась на неё и считала заносчивой. Просто моя мама, как и я, выросла в достатке. Её отец в советское время занимал пост в Кабинете министров, и её дед тоже был высоким партийным чиновником.

— Мама, — поворачиваюсь к ней, — пожалуйста, езжай с Аишей вместо меня на Мальдивы. Она очень ждёт этой поездки. Мы уже поговорили по телефону.

— Не лучше ли вообще никуда не ехать?

— Нет, — мотаю головой и глотаю невидимые слёзы. — Аиша тоже сказала, что не поедет, если я в больнице. Но я хочу, чтобы её не было дома, когда я вернусь. Она не должна видеть меня такой. Я хочу её защитить. У тебя же есть на нее доверенность.

Мама кивает.

— Хорошо. Мне всё равно нечем заняться.

Она хочет что-то сказать — по глазам вижу, как мнётся, но молчит.

— Что, мама? Ты что-то хочешь сказать?

— Ты зря так вспылила, — наконец выдаёт она. — Эмоциональностью ничего не добьёшься. Я же тебе не раз говорила.

— Зато у меня, наконец, открылись глаза, — отвечаю я жёстко. — Он никогда меня не любил. Всё, что он говорил, — красивая ложь в красивой обёртке. Ему не я нужна была, а папины связи для его семьи.

Мама вздыхает.

— Я подозревала что-то подобное. Но ты была по уши в него влюблена. В двадцать один год мы все быстро влюбляемся в смазливую мордашку и, развесив уши, позволяем вешать лапшу.

Я хмурюсь.

— Ты о ком? О папе?

— Нет, — мама усмехается горько. — Я утрирую.

— Его шлюха попросила отдать его, — говорю я. — Сказала, что он с ней счастлив.

Мама смотрит на меня жёстко.

— Ну так отдай. Что за него держаться? Мужчина, который променял тебя на дешёвую шлюху, не заслуживает ни прощения, ни доверия.

— Я уже не держусь, — тихо говорю я. — Его даже здесь нет. Ему всё равно. Меня подхватил не он, а его дядя.

Мама поднимает бровь.

— Тамерлан?

— Да. А Анвар так и не подошёл ко мне.

Мама долго молчит, обдумывая услышанное.

— Байзаковы — могущественная семья, которая только усилила позиции благодаря нашему папе. Эти двое — Касым и Тамерлан — сейчас, наверное, судорожно решают, что с тобой делать. Точнее, что делать с Анваром. Выкинуть жалко — своя кровь, наследник. Дочки у них получились легкомысленные, к бизнесу не подпустишь. А вот развод с тобой ударит по репутации, потому что все поймут, что у Анвара рыльце в пушку.