Книга Преданная. Любовь и долг, страница 24 – Лия Султан

— Я поговорил с врачом Жанель. Она попросила сделать ей анализы на инфекции.

Касым убирает руку от лица. Смотрит непонимающе.

— На что?

— На инфекции, передающиеся половым путём, — уточняю. — Она сказала, что её муж спал с проститутками.

Касым молчит. Потом лицо его темнеет, наливается тяжёлой злостью.

— Этого ещё не хватало. Она что, с ума сошла?

— Она обижена.

— Ты объяснил врачу, что эта информация никак не должна выйти за пределы больницы?

— Конечно.

— Дурак, — цедит Касым. — Похерил всё. Сошёл с ума от бабы. И что он там наплёл: она не была в эскорте. Кому он врёт?

— Я уже поручил своему человеку всё проверить.

Касым кивает.

— Это хорошо. Только на тебя и вся надежда. Хоть кто-то сохраняет голову холодной.

Усмехнувшись криво, одними уголками губ, я вспоминаю себя молодого. Совсем зелёным был, когда Касым начинал бизнес, а я учился в Институте народного хозяйства. У меня с детства математический склад ума, играл с дедушкой в шахматы и был жадным до знаний. Один раз помог брату с аудитом, второй, третий. Потом Касым сказал: «Мы будем работать в одной связке. Одна голова хорошо, а две — ещё лучше».

Середина девяностых. Время быстрых денег и возможностей, за которые нужно было хвататься зубами. Байзаковы - сын и внук военного лётчика и врача - выбили себе путь наверх. Сделали себя сами. И теперь всё это может рухнуть из-за похоти наследника.

В дверь звонят.

Касым вздыхает, трёт переносицу.

— Кто это ещё на ночь глядя?

Домработница идёт открывать. Из прихожей слышатся голоса - один строгий, женский, с металлическими нотками. По паркету цокают каблуки. Через несколько секунд на пороге гостиной появляется Сания - мать Жанель. Эффектная женщина. Гордая осанка, глаза, которые прожигают насквозь. Я всегда знал: с этой лучше не ссориться.

Касым встаёт.

— Сания?

— Как хорошо, что все в сборе, — тон Сании холоден, как декабрьский ветер за окном. — Только третьего не хватает.

— Что за тон, Сания? — Касым напрягается.

Я подхожу к брату и предостерегающе касаюсь его руки.

— Касым, остынь.

Сания переводит на меня взгляд. Он колючий и оценивающий, как всегда. Есть в ней всё-таки высокомерие, которого нет у дочери.

— Да, остынь, Касым. Тамерлан прав. — Она не спрашивает разрешения, проходит в гостиную, садится в кресло напротив. — Почему моя дочь говорит, что ты не разрешаешь ей разводиться? Вы кто такие, чтобы не отпускать её?

Касым садится обратно, смотрит на неё исподлобья. Я стою рядом.

— Это дело семейное. Они сами разберутся. На кону репутация не только Анвара, но и самой Жанель.

— Её репутацию испортил твой сын, Касым, — Сания не повышает голоса, но каждое слово попадает в цель. — А ты ничего не делаешь, чтобы остановить это.

— Он поехал к Жанель, — Касым держит лицо. — Он сейчас у неё.

Сания усмехается жёстко, без тени веселья.

— Я только что была у Жанель. И твоего сына там нет.

Брат молчит, но я вижу в нём напряжение и мимолётную неуверенность.

— И мы с тобой прекрасно понимаем, где он, да? — Мустафина не спрашивает, а утверждает.

— Вероятно, вы разминулись, Сания, — решаю вмешаться.

Она поднимает на меня глаза, и несколько секунд мы играем с ней в гляделки.

— Тамерлан, при всём к вам уважении, — начинает она ледяным тоном, — но это не ваша война.