Книга Преданная. Любовь и долг, страница 49 – Лия Султан

— Как дела? — спрашивает, тяжело дыша.

— Всё нормально. Ты поправляйся, не думай о делах сейчас.

— Не думай, не думай, — ворчит он. — Я ещё не умер. Докладывай.

Я молчу. Думаю, стоит ли говорить про Астану. Решаю, что не сейчас. Инфаркт — не шутка, а ему нужен покой.

— Анвар звонил? — спрашивает Касым с болью в голосе, которую он пытается скрыть.

— Да, — коротко отвечаю. — Спрашивал о тебе.

— Он прилетал?

— Прилетал. Ты был в реанимации. Он постоял у дверей, поговорил с врачом. Потом улетел.

Касым закрывает глаза. Молчит долго, и мне уже кажется, что он уснул, но нет.

— С этой… он? — бубнит, не открывая глаз. Чувствует всё-таки неладное.

— Не знаю, — вру я. — Не интересовался.

Он знает, что я недоговариваю, но не давит. Ему сейчас легче пребывать в счастливом неведении.

— Ты смотри за ним, — просит Касым. — Пока меня нет.

— Ты ещё вернёшься.

— Вернусь, — усмехается. — Куда я денусь?

В дверь стучат тихо и неуверенно. Касым открывает глаза и смотрит на меня.

— Войдите, — говорю я.

Дверь приоткрывается, и в щели появляется голова Аиши. Тёмные волосы, большие глаза, смущённая улыбка.

— Ата? — зовёт она слегка растерянно.

Касым преображается. Лицо разглаживается, в глазах загорается радость. Он улыбается впервые за эти недели.

— Кызым, заходи, заходи!

Аиша подбегает к деду, обнимает его, прильнув к груди. Он гладит её по голове, целует в макушку.

— Выросла как! — восклицает Касым. — Красавица.

— Аташка, я так испугалась, — она садится на край кровати, берёт его за руку. — Куляш сказала, чтобы я молилась за тебя. Я молилась.

— Хорошая моя, — Касым смахивает слезу. Врач предупредил, что после операции на сердце пациенты становятся непривычно сентиментальными. — Ради тебя поправлюсь.

Следом в комнату входит Жанель, и для нас обоих её появление сродни шоку. Честно - не ожидал. После всего, что произошло, после того, как она кричала и плакала в этом доме, после того, как несправедлив и строг был Касым, она пришла к нему. А ведь Жанель сказала однажды мне: «Я больше не хочу быть частью вашей семьи».

И вот она здесь, остановилась в дверях, не решаясь пройти дальше. На ней строгое чёрное платье, волосы собраны в низкий пучок, лицо без макияжа. Касым тоже теряется на секунду, но потом кивает.

— Жанель…

— Здравствуйте, папа, — она подходит, наклоняется и целует его в щёку. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — он смотрит на неё, не веря своим глазам. — Спасибо, что пришла.

Я стою у окна, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. Она переводит взгляд на меня и коротко кивает.

— Здравствуйте, Тамерлан-ага.

— Здравствуйте.

Она изменилась. Тринадцать лет назад я впервые увидел наивную девушку с чистым, невинным взглядом, которая смотрела на Анвара как на центр вселенной. Она была красивой, но мягкой и податливой, как глина. Паршивый скульптор Анвар, ох, паршивый.

Мягкость сменила твёрдость. Она держится гордо, расправив плечи и держа голову высоко, как пташка, которая после ранения воспарила вновь. Жанель больше не ищет одобрения и не боится осуждения.

Я неожиданно для себя отмечаю, что восхищён её стойкостью, выдержкой, тем, что она пришла навестить человека, который хотел удержать её в браке со своим сыном.

— Я очень рада, что вы хорошо себя чувствуете. Поправляйтесь скорее, — пожелания Жанель звучат мягко, и это трогает нашего старика сильнее, чем я мог себе представить. — Аиша очень хотела вас увидеть. Я не буду вам мешать.