Книга Ставка на любовь, страница 36 – Ольга Дашкова

Я остановилась в дверях. Он поднял взгляд.

Клим

Не планировал приходить. Четыре дня я не планировал. Держался, давал ей пространство, это правильно, она сама должна решить. Потом в девять вечера надел куртку и пошел. Не думал. Просто пошел.

Дарина вышла с мусорным пакетом и остановилась в дверях. Каре. Челка набок. Домашняя куртка, не та которую носит в школу, другая, старее. Смотрела на меня. Я смотрел на нее.

Четыре дня я убирал на полку все что накопилось. Полка сломалась.

— Дарина,. – сказал я.

— А?

— Я скажу тебе кое-что. Один раз. Потом не буду.

Она не ответила. Ждала.

— Ты мне нравишься, – сказал. – Не из-за бота. Не из-за отца которому надо было показать что я живу. Ты. То как ты говоришь проверь и не блефуешь. То как несешь Машу в голове все время и никогда не жалуешься. То как уронила карандаш и четыре секунды не двигалась. То как злишься что улыбаешься. – Пауза. – Ты.

Тишина.

Февраль. Фонарь над подъездом мигал, старый, полудохлый. Снег шел мелкий, почти невидимый. Дарина смотрела на меня долго, дольше чем обычно, а она обычно смотрит долго.

Потом поставила мусорный пакет на снег. Сделала шаг вперед. И поцеловала меня. Коротко, резко, как будто закрывала вопрос который давно висел в воздухе. Тепло. Близко. Ее руки не двигались, просто стояла и целовала, секунду, две.

Потом отступила.

Дарина

Отступила. Смотрела на Клима. Он смотрел на меня, с тем лицом которое я научилась читать за эти месяцы. Не закрытым. Открытым. Живым. И вот тут что-то во мне сломалось.

Не плохо сломалось, просто сломалось, как ломается что-то что держалось слишком долго на слишком тонком.

— Ты уедешь.

Тихо. Не крик, тише крика, это хуже.

— Дарина…

— В конце года. Сядешь в самолет. Улетишь в Москву, – я слышала свой голос, ровный, точный, как всегда когда говорю то что знаю наверняка. – И все.

— Не обязательно все…

— Обязательно, – смотрела на него. – Послушай меня. Я останусь здесь. С мамой которая пьет и которую я не брошу. С Машей которой восемь лет и которой нужна я а не кто-то еще. С этим городом который знает про моего отца и будет знать всегда. Я никуда не уеду – не сейчас, не через год. Это не пессимизм. Это арифметика.

— Арифметика меняется…

— Нет, – голос не дрогнул. Я чувствовала. – Слушай. Ты хороший. Ты… я не ожидала что ты будешь таким. Что с тобой будет… вот так. Что мне будет интересно. Что я буду смеяться в час ночи над твоим котом. – Пауза. – Но ты уедешь. И напишешь сначала каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю. Потом по праздникам. Потом – все. Это не вина твоя и не моя. Это просто… так устроено.

Он молчал. Снег падал между нами, тихий, мелкий, февральский.

— Мы проиграли, – сказала я. – Ставка на любовь не сработала. Бот закрыт. Людмила Васильевна получила свой эксперимент. А мы – ничью.

— Это не ничья.

— Зор, – я смотрела на него прямо, без отвода взгляда. – Пожалуйста. Не надо. Не говори что все будет хорошо. Ты слишком умный чтобы так говорить.

Он молчал долго. Смотрел на меня. В его глазах было что-то, я видела, умею читать как человек молчит, он всегда молчал третьим способом, когда внутри слишком много. Сейчас было именно это. Много. Слишком.

— Ты боишься, – сказал тихо.

— Да, – сказала. – Боюсь.

— Это первый раз когда ты сказала это вслух.