Книга На переломе веков, страница 15 – Алексей Фирсов

Глава 8. Сентябрьские вольные хлебопашцы

Сентябрь тысяча восемьсот первого года выдался на удивление сухим и золотым.

Оставив петербургские дожди и политические интриги на попечение Жозефа, я отправилась в инспекционную поездку по своим центральным имениям. Сопровождать меня вызвался князь Сергей Волконский.

Наш роман, вспыхнувший в зимнем Петербурге, к осени приобрел теплую, доверительную тональность. Сергей оказался не только пылким любовником, но и прекрасным попутчиком. Пока наша необъятная дорожная карета катилась по тракту в сторону Рязанской губернии, он читал мне вслух французские романы, декламировал стихи и с юношеским жаром рассуждал о свободе, равенстве и великих деяниях своего кумира — Наполеона Бонапарта.

Для него свобода была красивой философской абстракцией, почерпнутой из книг Руссо. Для меня же она была базовым правом человека.

Именно поэтому, когда мы прибыли в мое главное рязанское поместье, где проживало больше трех тысяч душ крепостных, я решила, что пришло время действовать. При Екатерине и Павле любые вольности с крестьянами могли обернуться обвинением в бунте и конфискацией имений. Но на троне сидел молодой Александр I, окруженный своим либеральным «Негласным комитетом». В воздухе пахло реформами, и я собиралась стать не просто их участницей, а первопроходцем.

На следующее утро после прибытия я приказала управляющему собрать перед парадным крыльцом усадьбы всех деревенских старост и мужиков.

Сергей, одетый в легкий дорожный сюртук, стоял рядом со мной на верхней ступеньке крыльца. Он с легкой, покровительственной улыбкой аристократа смотрел на сотни крестьян, которые при нашем появлении стянули шапки и рухнули на колени прямо в осеннюю пыль.

Мою душу из двадцать первого века от этого зрелища привычно передернуло. Я никогда не смогла бы привыкнуть к тому, что живые люди ползают передо мной на коленях.

— Встаньте! — громко, властно приказала я. Толпа нерешительно, со скрипом, поднялась на ноги. Сотни настороженных, хмурых глаз уставились на барыню.

Я сделала шаг вперед. В моих руках была плотная папка с документами, над которыми мы с Жозефом корпели последние полгода.

— Слушайте мою волю, — мой голос разнесся над притихшим двором. — С сегодняшнего дня, во всех моих вотчинах, я отменяю барщину.

По толпе прокатился глухой, недоверчивый ропот. Управляющий, стоявший поодаль, побледнел и перекрестился. Сергей рядом со мной удивленно вскинул брови. Отменить бесплатный труд на барских полях? Это было неслыханно.

— Вы больше не будете гнуть спины на моих угодьях, — чеканя каждое слово, продолжала я. — Всю пахотную землю, луга и леса я передаю в безвозмездное пользование вашим крестьянским общинам. Распределяйте ее сами, по справедливости и по работникам. С этого дня вы платите мне только оброк. Фиксированный, деньгами или товаром, по твердой таксе, которая не изменится ни в засуху, ни в урожай. Всё, что вырастите сверх того — ваше. Тратьте, продавайте, богатейте.

В толпе повисла мертвая, звенящая тишина. Мужики переглядывались, не веря собственным ушам. Барщина была их главным проклятием, выпивающим все силы.

— И это еще не всё, — я подняла вверх документ с сургучной печатью. — Я уже направила прошение Государю Императору Александру Павловичу. Я ходатайствую о том, чтобы перевести всех вас в статус вольных хлебопашцев. Как только Государь подпишет указ, вы перестанете быть моей собственностью. Вы станете свободными людьми, прикрепленными только к своей земле.