Книга На переломе веков, страница 64 – Алексей Фирсов

— Анна Николаевна... У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность, — он склонился и с чувством поцеловал мою руку. — Ваше имя будет вписано в судовой журнал нашей экспедиции.

— Мне не нужна слава в судовых журналах, Николай Петрович, — я чуть грустно улыбнулась, глядя в его умные, обреченные на вечную историческую память глаза. — Мне просто нужно знать, что корабли, уходящие от наших берегов, обязательно найдут свою гавань. Берегите себя там, на краю света. Океан не прощает ошибок, а история... история иногда бывает слишком жестока к героям.

Резанов выпрямился, удивленный моей внезапной меланхолией, но затем ободряюще улыбнулся.

— Мы вернемся с триумфом, графиня. И привезем вам лучшие шелка из Японии и Китая!

Он вернулся к обсуждению карт с дипломатами, а я отошла к окну. В темном стекле отражались отблески свечей. Девятнадцатый век расправлял паруса. Россия шагала за океаны. И пусть я знала, чем закончится путь этого прекрасного, гордого камергера, я была счастлива, что смогла бросить свою золотую монету на алтарь этой великой, безумной мечты.

Глава 35. Огнедышащие шары и небесные долги

Лето тысяче восемьсот третьего года выдалось в Петербурге на редкость жарким, но главная лихорадка, охватившая столицу, не имела никакого отношения к погоде. Город, едва проводивший экспедицию Резанова и Крузенштерна покорять Мировой океан, внезапно обратил свои взоры в небо.

Началось всеобщее, абсолютно безумное помешательство на воздухоплавании.

Мой внутренний человек из двадцать первого века, привыкший к трансатлантическим перелетам на комфортабельных «Боингах», мог лишь снисходительно улыбаться, глядя на этот ажиотаж. До этого лета полеты в России находились под строгим, непререкаемым запретом. Еще в 1784 году прагматичная Екатерина Великая, опасаясь пожаров в деревянном Петербурге, категорически запретила пускать в небо «огнедышащие шары».

Но времена изменились. Молодой, жадный до европейских новинок Император Александр I лично дал высочайшее разрешение на гастроли настоящей парижской звезды — аэронавта Андре-Жака Гарнерена. Бывший инспектор французской революционной армии, шоумен и первый в мире человек, прыгнувший с парашютом, прибыл в русскую столицу с одной простой, но гениальной коммерческой целью: выкачать как можно больше денег из скучающей и сказочно богатой русской аристократии.

Двадцатого июня мы с Амалией и сибирскими племянницами отправились в сад Первого Кадетского корпуса на Васильевском острове.

Ажиотаж был колоссальным. Гарнерен заламывал за билеты немыслимые цены: два рубля серебром за место в толпе, и до двадцати пяти рублей — за ложи у самого старта. Разумеется, я выкупила лучшие места. Сад не смог вместить и десятой доли желающих, люди висели на заборах и сидели на крышах соседних домов. Присутствовал весь цвет общества во главе с Императором.

Ровно в полдень огромный, ярко расписанный шелковый шар, наполнившись горячим газом, дрогнул и начал величественно отрываться от земли. В изящной плетеной корзине стоял сам Гарнерен со своей очаровательной супругой Жанной-Женевьевой, которая приветственно махала толпе шляпкой.

Толпа ахнула. Люди крестились, дамы падали в обмороки, мужчины кричали «Ура!». Для них это была настоящая, первобытная магия — человек попрал законы земного тяготения! Шар плавно проплыл над крышами, над сверкающим устьем Невы и скрылся из виду, благополучно приземлившись позже в районе Охты.