Книга На переломе веков, страница 63 – Алексей Фирсов

— Они уже переименованы высочайшим указом, — гордо ответил Резанов. — «Надежда» и «Нева». Согласитесь, звучит куда символичнее для первого русского шага в Мировой океан.

Я стояла у колонны, слушая его бархатный, уверенный голос, и по моей коже бежали мурашки, не имеющие никакого отношения к сквознякам. Мой мозг из двадцать первого века услужливо подбрасывал мне факты, от которых захватывало дух. Я смотрела на Николая Резанова и слышала не звон хрустальных бокалов в петербургской гостиной, а пронзительные аккорды рок-оперы Алексея Рыбникова. «Юнона и Авось».

Я знала всё, что его ждет. Знала о тяжелейшем, изматывающем переходе, о его жестоких ссорах с Крузенштерном, когда они будут общаться друг с другом только записками, находясь на одном корабле. Знала о провале дипломатической миссии в закрытой Японии. И, конечно, знала о жаркой Калифорнии, о юной Кончите Аргуэльо и о той трагической, смертельной лихорадке, которая свалит этого блестящего человека в сибирском Красноярске на пути домой. «Я тебя никогда не забуду... Я тебя никогда не увижу...»

Отогнав наваждение, я плавно подошла к образовавшемуся кружку. Толпа почтительно расступилась, пропуская хозяйку.

— А кто же поведет «Надежду» и «Неву» сквозь штормы, Николай Петрович? — спросила я, с улыбкой глядя на Резанова. — Надеюсь, вы не станете набирать команду по рекрутскому набору из крестьян, ни разу не видевших соленой воды?

— Обижаете, графиня! — Резанов почтительно поклонился мне. — Кадровый вопрос решен окончательно. Только добровольцы! Вы не поверите, Анна Николаевна, но отбоя от желающих нет. Нам пришлось даже отказывать многим офицерам, которые рвались в экспедицию ради славы, но не имели нужной выдержки. Мы отсеяли всех сомнительных. В море пойдут только лучшие, самые стойкие матросы и офицеры русского флота.

— А что же Япония? — я изящно раскрыла веер. — Это закрытое государство. Вы думаете, они примут русского посла с распростертыми объятиями?

Глаза Резанова хитро блеснули. Он сделал шаг ко мне, понизив голос так, чтобы слышали только ближайшие собеседники:

— Для этого у нас припасен особый козырь, графиня. Именно сегодня, двадцать седьмого апреля, в Петербург из Иркутска прибыла весьма необычная группа.

— Неужели настоящие японцы? — ахнула стоявшая рядом Амалия.

— Именно так, мадам. Японские моряки, потерпевшие крушение и спасенные нашими людьми. Мы везем их домой. Возвращение спасенных подданных вместе с богатыми дарами — это наш дипломатический ключ, которым мы откроем двери к императору Японии.

Я смотрела на его одухотворенное лицо. Этот человек верил в свою миссию свято и безоговорочно. Он был настоящим строителем Империи — не тем канцелярским червем, что выслуживает ордена в министерствах, а тем, кто готов глотать цингу и штормовую соль ради того, чтобы русский флаг взвился на другом краю земли.

— Николай Петрович, — я мягко коснулась его рукава, и мой голос зазвучал с той теплотой и искренностью, которую я редко позволяла себе на публике. — То, что вы задумали — это великое дело. Завтра мой управляющий Жозеф передаст в контору Российско-американской компании весьма солидный вексель. Считайте это моим личным вкладом в оснащение «Надежды» и «Невы».

Резанов замер. Пожертвования от частных лиц, тем более от влиятельнейшей вдовы Воронцовой, были не просто деньгами — это был знак высшего покровительства в светских кругах.