Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
Несколько хатамото-якко переглянулись. — Вообще-то ты ничего нам до этого не говорил. — Ой, запамятовал, видимо. Ну, тогда, значит, говорю сейчас: следующим у меня по плану идет… Дзинь-дзинь! Кёко рефлекторно вскинула одну руку к плечу, чуть не свалившись с ветки, и зажала тоненькие крылышки цукумогами между пальцами, глядя на него, посмевшего их выдать, с ужасом и укоризной. Пока до неё не дошло… Звон был один в один такой же, но издавал его не он. Цукумогами остался недвижим и смотрел нарисованным лицом на Кёко так же удивлённо, как она на него. А из приоткрытого лисом-разбойником короба выпорхнули другие кайдзю один за другим – и снова«дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!». С полупрозрачными стеклянными крылышками, будто собранными из дутой мозаики, с такими же кукольно-нелепыми лицами, образованными из узоров на них, и угловатыми крыльями разных форм и оттенков. Двадцать три сикигами Странника закружили над костром, неистово звеня и закручивая спираль из дыма и снега. Только надломанный двадцать четвёртый, провожатый Кёко, не шумел и не присоединился к ним, а вместе с ней наблюдал из-за веера сосновых иголок, как разбойники подскочили со своих мест и, подпрыгивая, принялись их ловить. — Что это ещё за фокусы?! Откуда так много? Что они делают? — Я сейчас оглохну! Пусть заткнутся! — Это какое-то колдовство?.. — Ты же сказал, что украл короб у обычного торговца! – Разбойник, носивший маску бурого медведя, встал и навис над лисом, молча глядящим вверх на безудержную пляску цукумогами у них над головами. – Ах, делиться добычей не захотел?! Решил использовать нас и под шумок стащить настоящую волшебную реликвию! А ну… — Во-первых, – перебил его лис и, встав, тоже оказался необычайно высок ростом, почти с разбойника-медведя. Кёко, понимающая, что происходит с цукумогами, не больше, чем хатамото-якко, получше спряталась за иголки. – Всю основную работу сделал я. Вы только и горазды, что спаивать стражу и на сплетни негодные их отвлекать, благо что это умение пригодилось. А во-вторых… Не хочешь сначала унять этих причудливых созданий, прежде чем затевать разборки? Хондосские волки сбегаются на шум. — Что, если с ними это зверюга делает? – предположил другой, в маске буйвола и соломенных, подбитых мехом башмаках, который сильнее всех от упоминания хондосских волков поёжился, почти как Кёко. – Своих тем самым кличет. Нужно её пнуть хорошенько, чтоб перестала! «Мио!» Ещё до того, как её заметить, Кёко поняла, что речь о ней – кто ещё может быть зверюгой, которую нужно пнуть? На пальцах обеих рук не сосчитать тех раз, когда ей хотелось сделать то же самое, но сердце всё равно едва выдержало заходящийся кошачий вопль, когда один из разбойников подобрал с земли камень, с размаху швырнул его через огонь и, судя по всему, попал точно в цель. Там, в маслянистой тени, зажглись два огня – цитриново-жёлтый и сапфирово-голубой, – и тень эта оформилась в крупную, где-то с собаку размером, вздыбленную кошку. Кровь текла у неё по виску; из пасти собираясь, капала и пенилась слюна. Она метнулась в ту сторону, откуда камень прилетел, пересекла снежно-песочную кромку и, оказавшись в свете костра, прыгнула… А затем повалилась навзничь. Ошейник сжался вокруг шеи и дёрнул кошку назад, хотя не был ни к чему не привязан. Пережимал, видимо, так, что она ни говорить не могла, ни мяукать: беззвучно открывала пасть и закрывала её обратно, щёлкая зубами. |