Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Хорошо, – сказала Кёко. – Тем проще будет девочке обидеть тебя. И приглашающе встряхнула мечом. Лица его по-прежнему видно не было, но, как и в прошлый раз, Кёко кожей почувствовала расползающуюся по нему ухмылку. А ещё он издал характерный для того звук – словно взрослый над дитём посмеивается и даже не прилагает толком усилий, чтобы себя сдержать. Он снял и сбросил на снег хаори, чтобы не стесняло в движениях, и наклонился немного вперёд, заведя руки за спину, но этим насмешливым жестом Кёко, привыкшую к изворотливости настоящего Странника, было не провести: она уже заметила блеск вытащенного из-за пояса клинка. То, что слегка согнувшаяся в колене правая нога лиса на самом деле не желание наклониться ещё ниже, а готовящийся выпад, она предсказала тоже. Единственное, в чём Кёко ошиблась, так это в том, что поначалу приняла тот блеск за танто[66]. Уж больно коротким и легко спрятанным под пояс ей почудилось оружие разбойника, но вот ловкий взмах запястьем – и маленькое лезвие разложилось в длинную, увесистую нагинату. Не иначе как очередное колдовство! Или же крепления в виде серебряных колец на каждой трети древка, позволяющие ему складываться и при необходимости даже изгибаться. Кёко заметила движение лишь в тот момент, когда изогнутое лезвие с длинным черепаховым древком рассекло воздух в суне от её лба и срезало с чёлки несколько волосков. Кёко отшатнулась, затем ещё раз и ещё, пока не натолкнулась спиной на короб и едва ли не повалилась. Для того, кто никогда прежде не обижал девочек, этот разбойник-лис обходился с ней сурово. Двигался неумолимо и стремительно, а наседал безжалостно: настиг её буквально в несколько шагов и так же, шаг за шагом, начал теснить к лесу, нанося удары один за другим. Ката[67], которую он повторял, и то, как странно держал нагинату – у основания клинка обеими руками, – отдалённо напоминало ей что-то. Череда движений, выверенная и пластичная, почти изящная, как нихон буё[68], но скорость запредельная, такая Кёко и не снилась. Она едва успевала выставлять меч и парировать его удары, вынужденная кувыркаться между коробом, кострищем и поваленными деревьями и постоянно отступать. Уже спустя минуту руки её заныли, босые ступни заледенели и поехали на снегу, делая поступь неуклюжей, а дыхание сбилось от этой непрерывной череды: удар, защита, удар, защита, опять удар… Пряди вылезли из причёски синдзо и упали на вспотевшее лицо. Кёко снова почувствовала себя на сцене театра – единственная актриса спектакля без маски. Маска лиса же выглядела почти ужасающе в отблесках костра: оранжевые всполохи удлиняли и без того длинные уши, ночные тени превращали простой чёрный цвет в зияющую тьму, а свет, отражённый от снега, заставлял роспись мерцать. Лис наклонил голову, и Кёко показалось, что там, где располагались узкие прорези, мелькнули красные глаза с маленькими зрачками. Такого цвета была кровь, хлынувшая из её щеки, когда от неожиданности она всё-таки пропустила один удар. — Осторожнее, – сказал ей разбойник-лис, и если бы это не он только что сам её порезал, Кёко даже могла бы решить, что он волнуется за неё. – Личико у тебя хорошенькое. Боги не простят такое портить. Ох, а что за дивные глаза! Вернее, глаз. Из левого как будто осенний туман и летние звёзды одновременно смотрят… |