Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
Кёко забыла, как дышать, а о том, что надо поклониться, вспомнила, лишь потому что Странник её заставил: схватил пальцами за макушку и вниз с силой надавил. Кёко не разгибалась, пока свадебная процессия безмолвно проплывала мимо – только гости шептали пожелания в свои бирюзовые фонари, – и, придерживая маску, спросила шёпотом у Странника, тоже согнутого пополам: — Хотя бы здесь нас ведь не будут пытаться убить? — За что? – как всегда вопросом на вопрос ответил он, покосившись на неё. — Да просто так. Не то чтобы прежде большинству желающих нужна была какая-то особая причина… Да и недаром ты надел на меня маску. — Не снимай её, – предупредил он её голосом всё ещё тихим, но напряжённым. – Никогда, пока мы здесь и границу опять не перейдём. Никто не должен знать… – «Что я из мира смертных», – не сказал он вслух, но продолжила мысленно за него Кёко. – Маска скрывает не только лицо, но и твою суть; всё, что тебя тобой делает и что некоторые ёкаи острее кошек чувствуют. С ней ты невидима, без неё – лакомый кусок. Что же насчёт незваных гостей… Ёкаи из селений их всем сердцем любят, если то не люди. Для них мы – повод поживиться. Если подарим что-нибудь, проблем не будет. — Странник… – позвала Кёко снова. — Да? – откликнулся мгновенно он. — Кровью пахнет. Ты чувствуешь? Железистый, солёный запах просочился под кошачью маску так же незаметно, как они ненароком пробрались на чужую свадьбу, но тут же вытеснил из леса все прочие запахи. Будто не осталось под ногами талого снега, а вокруг – песенных молитв за счастье новобрачных и шелеста неопадающих азалий. Только кровь, кровь, кровь, как и смерть, смерть, смерть. Кёко, выдрессированная, чтобы и то и другое находить, позже корила себя, что должна была учуять раньше. Впрочем, там, где мононоке нежданно-негаданно появляются, редко бывает по-другому. Даже они, оммёдзи, на сей раз, к своему стыду, ничем не помогли. И визг невесты, от испуга обернувшейся лисой, поднял с деревьев птиц, когда жених рухнул на неё без головы. Та отделилась от тела с противным «чавк!» и, остроухая, с остекленевшими яркими глазами, подпрыгивая, покатилась между гостей. То, что возвышалось над ним и от чего все прочие кицунэ тут же с визгом отхлынули, невозможно было отнести ни к человеку, ни к зверю: тело мужское в пурпурном сокутае, подхваченном шёлковым шнуром с пушистой белой кистью, а морда – лисья, но не такая, как у тех, кто от него бежал, а мёртвая, неживая. Отрезаннаяи пришитая. Стежки под ушами, присоединяющие к лицу тёмно-рыжую морду, были такими безобразными, будто их затягивали наспех. Но ещё хуже были хвосты – не из меха, а из мясистой плоти – и руки, вернее, пришитые вместо них непропорциональные лисьи лапы с толстыми жилами. А там, откуда должны были начинаться ноги, начинались ещё одни лапы, тоже пришитые, тоже животные. Это позволило бы существу – мононоке – настичь разбегающихся гостей в два счёта, но он не проявлял к ним никакого внимания. Всё, что его интересовало, – это распластанный на земле обезглавленный жених. Словно тому было мало, мононоке одним взмахом пробил трупу грудную клетку и погрузился внутрь так глубоко, что весь лес услышал треск сломанных костей. Кёко подурнело от воспоминаний – «Снова кровавая свадьба, снова кровавая свадьба, злой дух, убивающий новобрачных!», – и пока она стояла там, пытаясь из них вырваться, Странник уже шагнул вперёд. Остановился, правда, очень скоро, закашлялся и прижал рукав к носу, как если бы смрад мононоке вынести не мог. Затем быстро подвернул его и, что-то пряча, бросил короб на землю. От удара крышка распахнулась сама, Странник запустил туда руку… |