Книга Сказания о ёкаях, страница 235 – Анастасия Гор

— Приютишь доброго странника? Щедро отблагодарю, не обижу.

— Нет у меня надобности в шпильках и чашках из твоего волшебного короба.

— А надобность в свободе и исправлении старых ошибок есть?

За красными клёнами ютилась ветхая минка, как у мудзина, но с крышей тёмно-синей и окованной льдом. Чудо, как она такой толстый слой снега выдерживала и даже не прогибалась! Порог замело, а под расписанными морозом окнами распустился робай. Недаром его восковой сливой прозвали: лепесточки жёлтые, полупрозрачные, любые холода сносили и расцветали в них, как в солнечных лучах. Прикосновение стужи им только в радость было, потому и рукам юки-онны, состригающей пожухшие листья, они поддавались охотно.

— Мне бы только поспать где-нибудь, – произнёс Странник, стоя у неё за спиной. Настойчивость он всегда проявлял такую, что впору была поговорка: «И пыль превратит в гору», – оставался деликатен и терпелив, но отказывался уходить, столкнувшись с равнодушием и молчанием, которые любой другой счёл бы за отказ. – В пище я нуждаться не буду. В каком-либо уходе – тоже. Только в тишине. Крепким должен быть мой сон, чтобы никто не побеспокоил. Могу ли я тебе его доверить?

— А на что тебе ученица?

— Моя ученица должна быть с Кирой, чтобы он чуял подвох, но какой именно – не понимал как можно дольше.

— Не боишься за неё? Кира многое с ней сделать может.

— Он сделает, – кивнул Странник, но на сей раз как внешне спокоен был, так и внутри. В груди у Кёко – у него – больше не болело. – Начнёт, вероятно, с того колдовства, которому ты его обучила, и попробует выяснить, что она знает. Потому и не должна знать вообще ничего. Тогда оставит в покое. Та корзинка, которую ты одолжила, смягчит его недовольство и увлечёт. Мой короб в последнее время всех увлекает. Так что? Я захожу в дом или мне искать другой приют?

Как юки-онна видела его лицо в зеркальной поверхности льда, который сама возвела оградой вокруг клумб робая, так и Кёко его видела. Тоже сквозь перламутровую, искажающую цвета призму, в которой множество трещин образовалось от её присутствия. Ни рук, ни ног у Кёко не было, но оставался единственный зрячий глаз, которым она и подглядывала. Правда, когда моргала, то одна трещина зарастала, и приходилось искать другую. Тогда ракурс немного менялся. Так Кёко за спиной Странника вдруг оказалась, короб всё ещё на нём был, чёрные блестящие волосы вились над его плечами, частично забранные под ухом слева, чтобы прикрыть темнеющий лиловый кумадори, который вниз по шее с той стороны протянулся. Узор медленно окутывал всё тело Странника, как ядовитый плющ, и кожу в тех местах слегка покалывало. Кёко даже это на себе ощущала.

— Сколько дней тебе нужно?

— Четыре.

— А не пять? Кира уже вытянул из твоей ученицы, что хвостов у тебя семь, значит…

— Я ещё лет сто назад узнал, что срок восстановления можно сократить с помощью покоя и чая на снотворных травах. К тому же время сейчас на равнине Насу из-за печати течёт иначе. Это тоже на проклятие влияет, – поделился Странник, уже перешагивая крыльцо. – Киру и остальных определённо ждёт сюрприз.

В хижине юки-онны даже пламя как лёд выглядело – хрустальное, прозрачное, с сизым оттенком и острыми гранями, – но всё равно согревало. Именно возле него Странник и развернул свою циновку, но сначала ширмой и грудой медных кастрюль отгородился, точно в углу хижины не незваный гость притаился, а обычный бардак. Даже отсутствие одеял его не смутило: уже через минуту Странник лежал на полу так вальяжно, подложив руки под голову, словно ему предоставили лучшую комнату в императорском хондзине. Короб он поставил рядом, а вокруг него – двадцать три позвякивающих стража, своих стеклянных мотыльков. Они прилепились к деревянным стенкам, как серебряная роспись.