Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Часа два назад. — И что делал? Что просил? — Как и все – комнату, чтоб поспать, полотенце с мылом, чтоб помыться, и еду заказал, сашими из морского леща и сэкихан[59]. Долго в комнате он обычно не сидит, спит по часов пять и уходит. Несколько дней и вовсе отсутствовал, хотя за восемь ночей у него уплачено было. — С ним был кто-нибудь ещё? — Не-а. Без друзей путешествует, один-одинёшенек! Только коробку тащил за собой огро-омную, больше, чем мой живот, – и хозяйка обвела рукой своё пузо, которое – Кёко не разобрала, как ни пыталась, – было не то беременным, не то просто толстым. – Вроде бы оммёдзи, а похож на коробейника. Ещё выпил все мои запасы чая! Но взамен хондзин осветил, обещал, что его благословение и талисманы, которые он под потолком поклеит, приведут ко мне весной новых богатых гостей. Жду не дождусь! «Получается, пробыл в Киото целую неделю…» Кёко принялась считать, загибая пальцы свободной руки, сколько они со Странником сами в Киото жили – тоже не больше недели. Могло ли быть такое, что… — Следил за нами, чтобы короб выкрасть, и возможность поджидал? Вот мерзавец! Что же ему так эта дурацкая коробка по нраву пришлась, тоже надеется пикули вытащить, что ли, – вырвалось у Кёко вместо ругательств, и она, кое-как с тяжёлым Странником на плече перегнувшись, на потолок под балку заглянула, чтоб убедиться: их талисманы там наклеены, их! С алым остроконечным цветком, что на вес золота. – Подлец! – продолжала ворчать она, таща Странника на второй этаж по лестнице, на которую хозяйка махнула головой, и сочла своим долгом сообщить напоследок: – И настоящий Странник не занимается «освещениями», он вам не какая-нибудь там якухарай[60]! Он только за настоящих мононоке берётся, которые жизни невинных людей лишают, и масок никаких не носит, так и знайте. И ушла наверх, но по пути упала дважды, потому что упал Странник, и им пришлось добираться до комнаты едва ли не ползком. Как Мио быстрее их двоих туда попала, Кёко даже представить не могла, но, когда раздвинула двери из особо плотной и мерцающей позолотой васи, та уже сидела в токонома[61], смахнув на пол драгоценный свиток, и вылизывала лапы. Пол устилали восемь татами с каймой из цветного шёлка – приличного размера комната даже для хондзина. В центре, как заведено, виднелось углубление для очага с уже подвешенным чайничком, а сами футоны, толстые и в такой мороз дополнительно набитые ватой, лежали свёрнутыми в уголке. Комнату им дали – вернее, Кёко сама её выбрала среди пустых, завалившись наугад, – под арочным сводом с проёмами, сквозь которые виднелась тёмно-красная кровля и бамбуковые подпорки. На то, что им подадут традиционный для подобных мест ужин-кайсеки, Кёко не рассчитывала, поэтому, уложив Странника, первым делом полезла в их узелки и покидала в котелок ингредиенты для питательного и наваристого супа, а в чайничек засыпала жаропонижающих сушёных трав – душицу, малину, тёртый корень имбиря. Опустившись перед очагом – ирори – в ворохе своих одежд, как сердцевинка пышной камелии, Аояги развела огонь и поставила всё это закипать. — Что же делать? Как ему помочь? – бормотала Кёко. Спрашивала она скорее риторически, на советы Мио не надеясь, но та всё равно ей ответила: — Потри ему уши. |