Книга Сказания о ёкаях, страница 95 – Анастасия Гор

— Фамильная печатка, – пояснила Кёко так, будто сразу было неясно, что это за овальную бляшку с иероглифами, образующими ветку ивового дерева на металле, она выложила перед женщиной на стойку. Кёко всё нарадоваться не могла, что додумалась прихватить её тогда из имения вместе с тем скудным запасом нижних рубах и таби. – Сверьте камон^[57] с вашей записной книгой, в ней должны быть камоны всех великих домов, включая оммёдзи, раз вы хозяйка хондзина. Такая печать даёт мне право останавливаться в подобных местах наравне с низшими членами сегуната не чаще четырёх раз в год и, конечно, при наличии в хондзине свободных и незарезервированных другими чинами мест…

— Это с тобой что, ёкай?!

Обычно люди реагировали на Странника не так. Кёко заморгала растерянно и смахнула печать обратно в рукав, когда поняла, что та уже не поможет, как, видать, не помогали теперь Страннику чары, которыми – она всегда это подозревала, даже если он отнекивался, – он окутывал лицо или же само своё присутствие. Подмечать его необычные черты не запрещал, но реакцию смягчал. Хозяйка хондзина же уставилась на него во все глаза и с метёлкой в руке попятилась, что чарами явно не предусматривалось и было, мягко говоря, для всех неожиданно.

— Нет-нет! Мы у себя таких не принимаем, пусть хоть четырежды оммёдзи! А если вдруг родзю^[58] какой пожалует? Они на зимние празднества уж больно посещать Киото любят! А у них тут будут такие соседи! Да и все комнаты заняты, заняты, да! Абсолютно все, до самой последней крошечной каморки. Даже та, где мы такие веники храним, как этот.

То, что в хондзине сейчас не было ни намёка на присутствие хотя бы одного почётного гостя – ни самурайского караула, ни паланкина у дороги, ни даже прислуги, которая бы отдыхала в главном зале у очага, когда их господа не здесь, – Кёко решила не озвучивать. Поняла, что играть надо на другом – на том же, чего эта преклонных лет женщина с нефритовой шпилькой в пучке так боится, ведь оно же людей обычно и завораживает без всякого колдовства.

— Да это же великий Странник! Тот самый, о котором поколениями молва по Идзанами ходит! Вы что, не узнаёте? – И Кёко слегка пихнула его, висящего у неё на плече, в бок, заставляя с глухим стоном приподнять голову.

— Этот пьяница-то? Брешешь! – фыркнула хозяйка, прижав к груди веник. – Уж я-то знаю, как Странник выглядит, он, между прочим, в мой хондзин давно захожий гость.

— Что? Когда он здесь был?

— Буквально сегодня, да-да! Жил у меня почти неделю, так что я хорошо знаю, как великий оммёдзи выглядит. Не проведёшь ты меня, девочка!

На сей раз Кёко даже не удивилась. Только волна удушливого гнева – «Да как он посмел! Опять!» – в ней поднялась, а затем сразу же утихла под стук монет, которые она вместо печати скрепя сердце вывалила из своего мешочка, покуда все запасы Странника остались в коробе. Среди раскатившихся по стойке бронзовых мон один серебряный нечаянно затерялся, и Кёко отдёрнула руку, рефлекторно к нему потянувшись, но решив, что щедрость её окупится с лихвой. Отдать то, что она семье позже отправить собиралась, всяко было лучше, чем идти в гору ещё несколько ри до другого постоялого двора.

— За комнату на одну ночь и за несколько вопросов. – Судя по тому, как хозяйка быстро смела веником моны в ладонь и ощерилась чернёными по старой моде зубами, как будто увидала добрых друзей, они уже договорились. – Как давно этот «Странник» ушёл?