Книга Сказания о мононоке, страница 113 – Анастасия Гор

Начало истории мононоке – это всегда пережитое горе.

— Ой, да не сыщешь другого замка, где интриг было бы больше, чем у нас, в провинции Кай! – поделилась одна из служанок. – Шин Такэда ведь ещё в пятнадцать лет титул даймё от покойного отца перенял, верой и правдой сёгуну служил, а верные люди всегда быстро наживают врагов… Пока он был зряч и опасен, половина любила его, а половина – боялась. Теперь одна половина по-прежнему любит, но вторая-то половина больше не боится.

— Ой, да всё у нас хорошо! – заявила другая, деловито сложив руки на груди. – Подумаешь, восемь человек померли! В годы паучьей лихорадки это число показалось бы всем малой кровью. Та служанка, что глаза себе выдавила, вообще к саке вместе со стражей приложиться любила, так что её участь сразу предопределена была. Не понимаю вообще, как ей благородного господина доверяли кормить… В смысле, носить ему еду.

— О жертвах рассказать?.. А можно не я? Уж больно жуткая это тема! Не хочу о ней говорить! – поёжилась третья служанка. – Тогда рассказать о самом мононоке? Ну, я, как и другие, не видела его никогда… Однако чувствовала, было дело. Да-да, чувствовала! Запах жимолости и персика… Каждый день, когда умереть кто-то должен. Меня этот запах теперь даже во сне преследует.

— Ой, а я видела, видела! Мононоке! – залепетала седьмая служанка. – Однажды мне пришлось выносить горшок среди ночи, потому что рыбу несвежую прислали, ползамка отравилось. И там, в общем, меж деревьев недалеко от храма, брёл белёсый дух… И голова у него светилась, точно он нёс на лбу фонарь, а изо рта такие зубы острые торчали, словно гвозди! Бежала я оттуда сразу!

— Большинство волнений в замке, на мой взгляд, исходят от госпожи Акане – невесты Шина Такэда, – поделилась почти шёпотом восьмая. Как оказалось, не такими уж все эти служанки были неразговорчивыми, болтушками оказались ещё теми! Только и успевали друг друга в чайной сменять. Может быть, потому что Странник каждой из них улыбался и чай, предназначенный ему, подливал. Кёко из-за него так и не сделала ни глоточка, зато писала на дощечке много. – Теперь, когда благородный господин болен, господину Рео, возможно, жениться на госпоже Акане вместо него придётся… А кому понравится, когда мужчины тебя перебрасывают друг другу, как мячик в кэмари?^[51] Такие разговоры, кстати, ходят, что господин Рео и сам следующим даймё может стать! Ведь как только сёгун обо всём прознает… Не можем же мы всю жизнь в этой башне сидеть! Нам её уже полгода покидать запрещают – всем, кто здесь работает и кто господина лично видел. Вот и начинаем вариться в одном котле…

— Невеста господина, госпожа Акане, пожалуй, больше всех страдает, если уж вы говорите, что мононоке порождает несчастья. Очень, очень его к Рен ревнует, и ведь совесть не позволит сказать, что безосновательно! – обмолвилась старшая служанка. Она пришла последней, та самая, что на Странника поварёшкой замахивалась, но оказалась в итоге болтливее всех – и потому ценнее.

К тому времени у Кёко уже пальцы покрылись чернилами и мозолями, а она сама устала записывать. Кажется, завтрак давно подали, откуда-то веяло свежей выпечкой и пряностями, а солнце, просачивающееся сквозь щели в окнах, порыжело. Как же долго и много оммёдзи приходится говорить с людьми!