Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Вряд ли после таких слов хоть кто-то бы и вправду успокоился. Вот и госпожа Акане задёргалась ещё сильнее, забилась и хлестнула мужчину по щеке с такой силой, что шлепок зазвенел в воздухе, как разбитая ваза, и долетел до Кёко. Ругательства и брань, тихое повизгивание, как когда рот зажимают ладонью, и скрип промятой циновки следом за: — Тише, тише, дура! За окном, кажется, кто-то есть! Цварк! «Неужто набрался смелости вернуться?» – удивилась Кёко и даже испытала радость облегчения, что ей больше не придётся прижиматься ухом к чужому окну, – у неё уже и так было ощущение, что она измазалась с головы до ног в грязи. Со вздохом Кёко потянулась к новому офуда за своим поясом, готовясь повернуться резко и уж в этот раз точно наложить на кота заклятие… Но рука её как до пояса дотронулась, так и упала назад, потому что обмякло всё остальное тело. Прям как тогда на ночлеге, когда один из десяти тысяч мононоке вырвался из Кусанаги-но цуруги и собирался вонзиться ей в горло. Кёко словно покрыли толстым слоем глины: мышцы задеревенели, ноги вросли в крышу, как у статуи, и даже язык больше ей не подчинялся, камнем лежал во рту. Кёко не могла сдвинуться с места, так и стояла напротив запахнутого окна. Только глаза вбок скосила, чтобы увидеть, как мелькнуло там, за ней, серебряное кимоно. Это был никакой не кот. Горло её обхватила и сдавила человеческая рука. Правда, пальцы на ней были такими длинными, что обернулись вокруг шеи, как жгут. Кёко почувствовала себя так же, как, должно быть, ощущала себя в утробе матери, когда обвязалась собственной пуповиной – она задыхалась. И ничего, абсолютно ничего не могла с этим сделать. Даже пошевелиться или хотя бы вцепиться в эту самую руку, душащую её прямо посреди белого дня без всякого сопротивления и драки! Только жалобный хрип вместо дыхания сорвался с её губ под действием парализующих чар, и ноздри заполнил запах гниения, сырости и свежей крови. «Какая разница, будешь ты говорить вслух заклятие и держать при этом в руке офуда, если пробуждают его не твои слова с касанием, а ки? А ещё на самом деле заучивать семейные заклинания вовсе не обязательно. Их можно выдумывать…» – сказал Странник однажды. Это было всё, что Кёко успела вспомнить, когда её единственный зрячий глаз начала медленно затапливать чернота от нехватки воздуха. «Как лёд по весне…» Кёко медленно сжала в кулак пальцы одной руки. «Как воск на горящей свече…» Кёко сжала в кулак пальцы другой. «Как солнце на небе по велению богов. Отомри!» Бумажный талисман Странника, заткнутый за её пояс, загорелся голубым огнём. Хватка длинных пальцев не ослабла, но пошла сеточкой трещин и раскололась та глина оцепенения, что сковывала тело Кёко. Понимая, что противостоять сейчас мононоке без своего меча, Странника и способности твёрдо стоять на ногах равносильно «смерти в девичестве», какую предсказывала ей Цумики, Кёко нырнула вниз, чудом выскользнула из удушающей петли и, сделав несколько шагов вбок, выбрала меньшее из двух зол. Она рухнула на черепицу и скатилась с крыши. IX Падать с крыши замка – это, оказывается, долго. Кёко прежде падать не доводилось, так что это стало для неё открытием. Всю свою жизнь она всегда умудрялась сыскать опору, вернуть баланс, уличить момент, чтобы отступить назад… Отчего же в этот раз всё пошло не так? Отчего Кёко оказалась слабее подло подкравшейся сзади тени, пала жертвой каких-то чар и позволила на себя напасть? Отчего даже не закричала? Ни тогда, ни теперь, пока летела вниз. Будто не только слепой на один глаз была, но ещё и немой стала. Из-за этого проклятого глаза Кёко, кстати, так и не разглядела настоящегомононоке как следует: пока она кувыркалась, соскальзывая с козырька, то успела выхватить лишь серебро накидки. Бабочки, шитые на ткани… То явно нарядное кимоно, почти праздничное. Мягкий его рукав хлестнул Кёко по лицу, когда она вырвалась из хватки. |