Книга Сказания о мононоке, страница 203 – Анастасия Гор

Друг за другом все они шли по тропе дзельквовой рощи, по которой ещё днём пробирались и Кёко со Странником, и то было действительно настоящее шествие – котов двадцать, тридцать, а то и все пятьдесят!

«Нет, не просто коты. Это бакэнэкои нэкомата».

И впервые за месяц бубенцы на её красно-жёлтом поясе, как назло, предупреждающе зазвенели.

— Человечек? – мгновенно услыхали звон все пятьдесят котов. – Ох, смотрите, здесь человечек!

— Что ты делаешь тут совсем одна в поздний час, человечек?

— Хочешь пойти с нами, человечек?

На неё уставилась минимум несколько дюжин глаз – жёлто-янтарных, рубиново-красных, хризолитово-зелёных и все, как один, с узкими, лентовидными зрачками. Шествие резко замедлилось. Кёко не знала, что удивило её больше – само появление демонических кошек в столь поздний час и в столь необычном для них месте или же то, как часть из них, раскачивая фонарями на серповидных когтях и в соломенных касах, вдруг воодушевлённо ринулись к ней. Уже спустя секунду её обступили со всех сторон, и пускай Кёко прямой угрозы от них не чувствовала, бубенцы на её поясе тревожно звякнули снова.

— Как тебя зовут, человечек?

— Тише, тише, ты её пугаешь, рыжий!

— А ты мне весь хвост уже отдавил, осторожнее, ш-ш-ш!

Бакэнэко от нэкомата Кёко отличала плохо. Знала лишь, что первые умеют превращаться в полноценных людей – словом, оборотни, подобные кицунэ. А вторые же как люди всегда на двух лапах ходят, говорят и быт ведут, будто люд они и есть, но второй личины притом не имеют. Зато хвоста у них аж два, поэтому, если верить слухам, они сильнее. Те, кто обступил Кёко, именно на нэкомата и походили больше всего. И вилось вокруг неё не три хвоста – хотя перед ней стояли три ёкая, – а сразу шесть. На них, изогнутых крючком, тоже висели фонари, и свет от них плясал на дзельквах вокруг тропы безобразными беззубыми тенями. Кёко почти ничего не видела из-за него и толкавших друг друга кошачьих морд, скалившихся в неестественной для животных улыбке. Рядом обломились несколько веток азалии и малины: коты раздвинули их, пытаясь протиснуться к Кёко поближе, и она непроизвольно попятилась.

— Ну так что, пойдёшь с нами? – спросил рыжий кот.

— Извините, – проблеяла Кёко. – Но я не…

— Смотри-смотри, с нами и другие человеки есть! – Полосатый кот с порванным до основания ухом махнул фонарём куда-то в конец шествия, где между двумя нэкомата в розовых косоде и цветочных венках действительно брела пара молодых розовощёких купцов; смеющихся, весёлых, трущихся о кошечек, ведущих их; с початой бутылкой саке и роняющих на землю дорожку из дурно пахнущих капель.

— Давай же, человечек! Пошли, пошли с нами!

— Добрый вечер.

Трое ёкаев пушистой волной отхлынули назад, когда перед ними, возле Кёко, появился ещё один. Сонный, взлохмаченный, но так, что невооружённым глазом этого не заметишь – поймёшь только если оставлял его сопящим на своём футоне и точно знаешь, что он спал. Странник ненавязчиво раскрыл перед кошачьими мордами свои пурпурные рукава, словно отгонял их подальше, как назойливых мух, и таким образом загородил собой Кёко. Коты и вправду отступили, но не ушли. Узкие зрачки расширились, уши задёргались, носы – тоже. На Кёко они так не реагировали, а от Странника у них даже на груди шерсть встала дыбом. По очереди от них раздалось сначала мяуканье, потом – фырканье, а затем: «Лис, лис, это лис! Терпеть не могу лисов! От них пахнет как от псины». И двое умчались прочь, нырнули обратно в мурлычущее шествие, продолжавшее течь вдаль по тропе. Остался лишь один нэкомата, не спохватившийся вовремя и теперь вынужденный говорить за всех.