Книга Сказания о мононоке, страница 204 – Анастасия Гор

— Куда вы путь держите? – спросил его Странник и рукой отодвинул Кёко ещё дальше за спину. Покачнувшись от этого, она едва не упала.

— Во дворец императрицы нашей, императрицы кошек! – ответил ему кот в широкую серую полоску, вернее, промурлыкал. Ещё бы немного, и совсем бы его речи было не разобрать, настолько отличалась она от человеческой. – Танабата же завтра! Хоси мацури, любимый праздник нашей госпожи. Небесная кошка связывает свой хвост с лесным котом-охотником. Не желаете, случайно ли, отправиться во дворец вместе с нами и стать на празднике почётными гостями?

— Нет, случайно, не желаем, – ответил Странник резко и ещё раз отпихнул назад Кёко, попытавшуюся высунуться из-под его рукава. «Да сколько можно?!» – Хорошо вам добраться до дома!

Кот раздражённо поморщился – насколько коты вообще могут морщиться, – вильнул недовольно хвостом, отчего едва не разбил о дерево фонарь, и, не пожелав ничего подобного в ответ хотя бы ради приличия, на мягких лапах поспешил за удаляющимся ночным шествием.

— Тебя не учили не заводить друзей в лесах? Вечно ты каких-то зловещих попутчиков нам находишь. Может, мне тебя привязывать к себе на привалах? – ворчал Странник, когда уже тащил её за руку прочь.

— А почему мы не можем присоединиться к котам? Что в них такого страшного? – спросила она. Не то чтобы Кёко правда хотела, – идея водиться со столь настырными и бесцеремонными созданиями в принципе ей не нравилась, пусть и было любопытно взглянуть на таинственный дворец императрицы кошек и её праздник хотя бы одним глазком. Но «не можем» в поведении Странника было слишком уж кричащим. Почти как «нельзя». А Странник так редко накладывал на что-либо запрет, что Кёко просто не могла не заинтересоваться причинами.

— Почему да почему, – проворчал он и вздохнул устало, отпустив вожжи своего сурового, поучительного вида, который принял для внезапно нагрянувших котов и под которым на самом деле скрывался вид сонный и помятый. – Завтра сама увидишь.

И она, вернувшись к их разбитому привалу и с трудом заснув – топот и мяуканье шествия слышались до самого рассвета, – действительно увидела наутро. Да жаль, что «развидеть» не могла.

— Идзанами-но микото…

Чуть дальше, где этой ночью траву окропило саке из трясущихся рук двух легкомысленных купцов, её пропитала кровь. В таком количестве, что, удобренная – нет, даже залитая, – земля породила алые, как мак, бутоны. Они склонялись над обглоданными молочно-белыми костями, усеявшими поляну за тропою тут и там. Нетронутыми коты оставили лишь головы – должно быть, неаппетитные на вид или на вкус, – а вот конечности сгрызли. Половины выеденных туловищ Кёко решила не искать, но догадывалась, что найдёт, если пройдёт немного дальше: по пути у неё под ногами хлюпали кишки. Удивительно, что Кёко не слышала ночью ничьих предсмертных криков – учитывая, что коты по своей природе любят играть с добычей и есть предпочитают исключительно свежее, ещё живое, смерть купцов наверняка была мучительной.

— С нами бы случилось то же самое, если бы мы пошли? – выдавила Кёко, после того как её перестало тошнить в кустах, куда она бросилась, толкнув Странника плечом, когда нечаянно наступила на чьё-то лёгкое и то лопнуло прямо под её носком.

— Со мной, вероятно, да, а вот тебя бы во дворец всё-таки отвели и там уже в свиту императрицы пристроили. Тоже обратили бы в какую-нибудь хорошенькую кошечку, – протянул Странник, затягиваясь из кисэру. Обычно он не курил по утрам, но от таких зрелища и запаха, какие стояли перед ними, отравляя лесную свежесть и прохладу, покурить хотелось даже Кёко, хотя она никогда этого не делала. – Так кошачье шествие и поступает со всеми, кого повстречает по пути во дворец накануне праздников: половину обращает, а половину ест. Забавно, правда? Часть тех кошек, которых мы вчера видели, в обычное время домашние, живут себе у людей припеваючи, и никто об их сущности не ведает, не знает, куда они сбегают по ночам. То, что кошки больше всего на свете молоко любят, просто сказки – больше всего на свете они любят человечье мясо!