Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 69 – Роберт Фадер

Наталья не успела ответить.

Луис сел.

Первые ноты прозвучали тихо.

Осторожно.

Они были похожи на прикосновение к раненому месту. Крепость отозвалась слабым бирюзовым светом. Наталья задержала дыхание. На одно мгновение ей показалось, что всё получится: музыка Луиса снова найдёт живую сердцевину Вердеграда, снова вытеснит холод, снова вернёт стенам свободное дыхание.

Но затем где-то в глубине мелодии возникла чужая нота.

Она была почти прекрасной.

И именно поэтому стала страшной.

Луис нахмурился.

Его пальцы на мгновение дрогнули.

— Что это? — прошептала Наталья.

Луис попытался остановиться.

Не смог.

Музыка продолжилась.

Она всё ещё была его музыкой, но в неё уже входило что-то другое: строгий ритм, холодная ясность, красота без сердца. Бирюзовые линии на стене начали выстраиваться в прямые, одинаковые узоры. Розовое сияние потускнело, стало бледным, почти металлическим.

Жюльен отступил.

— Нет…

Лис вскочил.

— Луис! Прекрати!

Луис хотел ответить, но вместо слов из его горла вырвался тихий стон.

Пальцы продолжали играть.

Сами.

Наталья бросилась к нему, но между ними вспыхнула тонкая стена света — не горячая, не обжигающая, а холодная и упругая, как приказ.

— Луис!

Он поднял глаза.

На мгновение Наталья увидела его.

Настоящего.

Испуганного.

Живого.

Потом взгляд изменился.

Не полностью. Не сразу. Но будто поверх его глаз легла тень. Не мёртвая, не пустая — чужая. Глубокая, властная, спокойная.

И тогда в зале прозвучал голос.

Не из воздуха.

Не из стен.

А словно из самой мелодии.

— Наконец-то.

Стражники отступили.

Наталья побледнела.

Лис оскалился.

— Покажись, трус.

Голос ответил мягко:

— Зачем? Теперь мне не нужно лицо. У меня есть руки музыканта.

Луис сжал зубы. По его виску стекала капля пота. Он сопротивлялся. Наталья видела это по напряжению плеч, по боли в глазах, по тому, как одна его рука на долю секунды пыталась оторваться от клавиш.

Но чужая воля была сильнее.

Музыка стала громче.

На площади люди повернулись к центральной башне.

Все одновременно.

Совершенно одновременно.

Наталья увидела это сверху и почувствовала, как внутри неё что-то ломается.

Это был её город.

Её Вердеград.

Люди, которые звали её Солнцем.

Люди, которые верили ей.

А теперь они стояли молча, с поднятыми лицами, и слушали мелодию, которую Луис играл против своей воли.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…

Голос в музыке стал глубже.

— Порядок лучше страха. Повиновение лучше хаоса. Один ритм. Одна воля. Один город.

Луис резко вдохнул.

— Наталья…

Его голос был едва слышен.

Она бросилась к нему снова.

Холодная преграда вспыхнула ярче.

— Луис!

Он повернул голову к ней. На этот раз в глазах снова был он. Только он. На несколько секунд, вырванных из чужой власти с такой болью, что Наталья почувствовала её в собственной груди.

— Беги, — прошептал он.

— Нет!

— Беги…

Музыка сорвалась, стала резче. Где-то внизу закричал ребёнок, но крик быстро оборвался — не потому, что его заставили замолчать, а потому что мать прижала его к себе и сама замерла под действием мелодии.

Жюльен вдруг схватился за голову.

— Она зовёт и меня…

Лис подскочил к нему.

— Держись!

— Я стараюсь…

— Старайся лучше!

Наталья стояла перед холодной стеной света и смотрела на Луиса.

Она понимала.

Понимала, но не могла принять.