Книга Шрамы седьмого чародея, страница 92 – Алессандра де Амальфи

— Если бы прежде вам все удалось, – не преминул напомнить я, – седьмой мир был бы вам ни к чему.

— Ты думаешь, что все знаешь, Эгельдор. Что можешь доверять ему. Что он лучше нас, ведь никогда тебе не лгал. – Кьяра не обернулась к соратникам и не увидела, как Томико, услышав «нас», заходила кругами. – Но спроси своего короля, как умерла его мать.

Я взглянул на Фабиана. Он занервничал, крепко сжал челюсти.

— Нет нужды.

— Спроси, – настаивала Кьяра.

Фабиан смотрел на нее неотрывно, жестко, из-под полуопущенных век – я давно не видел этого выражения на его лице, – но на меня взглянул так, словно в спину ему вонзили нож.

— Это я убил ее.

Все затихли. Я не видел лиц Тристрама и Зарии, но в тот миг зерно сомнения пустило в них ростки, и я почувствовал, будто земля подо мной дрожит. Но я не боялся того, что Фабиан мог сделать. Не мне, отцеубийце, его упрекать. К тому же я видел, с каким трепетом он относился к воспоминаниям о матери – дорожил ими и прятал их, страшась потерять больше, чем трон или золото.

Я попросил у Фабиана разрешения одним кивком – и он понял, ответив тем же, – а затем положил указательные пальцы на его виски, почему-то краем глаза заметив, как Вив убирает нож обратно на пояс. Пробить защиту удалось не сразу. Божественная магия не хотела вмешательства, отталкивала меня, но Фабиану удалось ее подавить и распахнуть двери в лабиринты своего разума. Они оказались даже более запутанными, чем подземелье его замка: комнаты открывались в хаотичном порядке, мелькали незнакомые лица и места, пока я не увидел то, за что смог зацепиться – сталь над розоватой рукоятью в руках пожилого человека, чей голос определенно был мне знаком.

– Красивый, правда? – спросил он в третий раз, глядя на застывшего в восторге черноволосого мальчика. – Кое-кто очень рисковал, чтобы достать его.

– К-к-красивый, – еле вымолвил мальчик.

– Тебе уже десять, Фабиан, совсем скоро ты станешь мужчиной, – сказал человек уже строже и, когда мальчик потянул к кинжалу руку, хлестко ударил его по пальцам. – Тебе должны нравиться другие клинки. Веди себя подобающе.

Мальчик потупился и принялся переступать с ноги на ногу.

– Прости, дедушка.

Мужчина потрепал внука по макушке.

Покупатель, сокрытый в тенях бесконечных штор и ковров, тот, кто одним из последних видел мое прежнее лицо и заплатил бесконечно огромную сумму за то, чтобы достать со Снеодана очередную безделушку. Человек, о котором собственный внук с улыбкой отзывался как о корме для червей.

Линтон Миррин. Ужасный человек, отличный винодел.

Мне доводилось встречаться с ним и за пределами той лавки. Солианские острова я не посещал, но Линтон, похоже, был заядлым путешественником. А еще умелым оратором: я всегда заставал его либо в процессе переговоров, либо уже на этапе благодарностей за уделенное внимание. Мы обменивались приветствиями, пару раз разговаривали, но недолго. Взгляд его был липким и цепким. Казалось, еще немного – и он непременно измажет меня в грязи, от которой я ни за что не отмоюсь.

Я вошел в следующую дверь и застал Фабиана в горьких слезах.

Тельце его дрожало от рыданий, но он зажимал рот рукой и изредка выглядывал из-за какой-то шторы, чтобы взглянуть на мать, которая и спрятала его там – не могла позволить нежданному гостю обнаружить сына.