Книга Потомок седьмой богини, страница 127 – Алессандра де Амальфи

— Не заиграйся, – холодно заключил Маркус. – Иначе придется вспомнить, почему ты всегда один.

Он исчез, растворившись в синеватой дымке – предшественнице порталов, отнимавшей заметно больше сил, но, несомненно, производящей куда более яркий эффект, – а вместе с ним пропал и щит. Пламя облизнуло мою спину, заставив сюртук мгновенно истлеть, а кожу вздуться, затвердеть и лопнуть. Я разразился полным боли стоном и рухнул наземь. Предположение оказалось неверным. Заскулив и попытавшись обнюхать рану, виверна обдала ее волной обжигающего дыхания; я едва не вскрикнул.

— Больше так не делай! – прогремел я, почти ползком выбираясь за дверь.

Хотелось, конечно, сказать что-нибудь более грубое и устрашающее, но ее страх и вину я ощущал не менее отчетливо, нежели боль, и оттого желание обидеть животное поутихло.

До лаборатории, в которой, по счастью, хранилось с два десятка снадобий, способных помочь мне восстановиться, я добирался почти весь день, по крайней мере по ощущениям. Каждый шаг сопровождался всплеском нестерпимых мук, застилающих взор, бьющих по ушам оглушительным гулом. Ввалившись в нужную комнату и едва не улегшись на столе, стоявшем недалеко от входа, я взвыл, думая о том, что впредь эмоции от Ниррити лучше прятать – она справлялась с ними не так хорошо, как можно было подумать.

— О боги, что с вами?

Взволнованный голос заставил забыть о необходимости сделать вдох. Встреч с королем, как и с Иветт, в последние дни я избегал. Узнавал, что с ним не происходило ничего необычного, а божественное наследие не приносит проблем, и не показывался на глаза.

— Все в порядке, – выдавил я, пытаясь распрямиться.

— Смеетесь? – сказал он не то с упреком, не то с усмешкой. – Виверна?

— Я сам виноват. – Единственное, что пришло в голову. Не объяснять же, что я так злился на новоприбывшего гостя Тэлфорда, что почти уговорил ее поджарить меня. – Вы же знаете, каким неприятным я могу быть? Она еще хорошо держалась.

Фабиан наклонился, заглядывая мне в глаза, и, будто найдя подтверждение своим догадкам, сменил тон на жесткий, бескомпромиссный.

— Обопритесь на стол и не двигайтесь, иначе быстро истечете кровью. Скажите, где-то здесь есть подходящее лекарство? Или подняться к лекарю?

— Дальний стеллаж, вторая полка, четвертый бутылек слева. Что написано?

Я стоял, опустив голову. Сил не было даже на то, чтобы управлять собственной шеей. Боль ритмично проходилась с головы до пят, а затем возвращалась, чтобы повторить путь. Таких травм прежде получать не приходилось; я и не думал, что это так отвратительно – оказаться почти обездвиженным.

Фабиан сделал несколько шагов и долго не подавал голос, пока наконец не обронил:

— Ну и почерк же…

— Смешно слышать это от вас.

На всякий случай он поднес снадобье к моему лицу и, дождавшись, пока я кивну, откупорил его. Комнату заполнил смрад, не сравнимый с чарующим ароматом горелой плоти, однако король не принялся тут же наносить ее на раны, чтобы поскорее закончить: его руки обняли меня из-за спины и, разобравшись с пуговицами, потянули за сюртук.

— Это еще зачем?

— Ткань прилипла к коже. Не отдерем сейчас – будет еще хуже.

Я смиренно хмыкнул и позволил себя раздеть. Иногда казалось, будто Фабиан нашел способ отомстить мне за все злодеяния, что я сотворил за долгую жизнь, так безжалостно он отрывал части моей спины. В голову даже закралось подозрение, что не вся она была поражена огнем. Повезло, что Ниррити направила злость в верхнюю часть комнаты, и правителю Солианских островов не пришлось стягивать с меня штаны. Одно дело, когда он застал меня нагим в моих же покоях, другое – в жалком состоянии бессилия, истекающего кровью и пахнущего, как погребальный костер.