Книга Потомок седьмой богини, страница 63 – Алессандра де Амальфи

— Вам письмо.

Птичка – прозвище прилипло к ней и так прижилось, что никто уже не помнил ее настоящего имени, – вытащила из-за пазухи темно-коричневый конверт с сургучной печатью и, как только я ощутил его вес в руке, быстро пошла к пространственному разлому. Комната на том конце тонула во мраке – значит, там, куда она отправлялась, солнце еще не показалось из-за горизонта.

— Уже уходишь? – с притворным расстройством выпалил я, заставляя ее обернуться. – А как же выпить со стариком-учителем?

— Едва рассвело, – повторила она с улыбкой. – К тому же он посоветовал мне уйти сразу, как я вручу вам послание.

Я опустил взгляд, и в тот же миг послышался характерный треск. Небрежно налитый сургуч надежно склеил письмо, избавляя от искушения – открывать его я не собирался. С кроваво-красной печати на меня уставилась оскалившаяся кобра, и в глазах ее читалось то же, что я всегда видел во взгляде Великого и Ужасного: приказ и нетерпимость. Спустя минуту от письма остался лишь пепел, но, быть может, в нем и так не было слов.

Он лишь хотел показать, что знает, где я. И пришло время вернуть долг.

Впрочем, я понял это и по снам, в которые он без особого труда пробирался.

Тем утром я отправился к виверне еще до завтрака, но она не оценила жеста и, как и во все разы до этого, не проявила гостеприимства. Я пытался подступиться к ней мирно, без обилия магии и жестокости, но Ниррити этот подход был незнаком. Всякий раз, когда она пробовала зажарить меня до румяной корочки, я мог силой мысли сузить ошейник, и тот передавил бы мощную шею так, что из нее больше не выпрыгнуло бы ни искорки, но не делал этого. Подчинение из страха означало бы, что животное взбунтуется и выйдет из-под контроля, как только я посмею ему довериться. Оскорблять тех, у кого есть подобная сила, неразумно.

Выход, который устроил бы нас обоих, был один – подружиться.

Виверны любили человеческую кровь примерно так же, как я радовался сносному вину на посредственном приеме – без лишнего энтузиазма, но не упуская возможности вкусить желанный нектар. Дело лишь в том, что все, кого они вкушали, умирали либо до момента единения, либо в процессе. Раз уж люди не хранили верность мертвецам, чего стоило ждать от животных? Однако, если суметь напоить виверну своей кровью и остаться достаточно живым, чтобы она почувствовала хоть толику твоей внутренней силы, перед тобой откроется невообразимое количество дверей. Дверей в жизнь, которая знакома немногим, той, что ведет к вершине пищевой цепи.

Оставив на ладони глубокий порез, я попробовал приблизиться – вдруг подход без хитростей сработает? – но был бесцеремонно отвергнут. Ниррити выражала недовольство всем видом, заставляя стены подземной клетки угрожающе дрожать, а меня – воображать, как чародейское сообщество взрывается хохотом от новости, что несуразный замок рода Миррин придавил меня, будто блоху. Все последовавшие за этим способы тоже не оказались действенными: виверна то игнорировала меня, отворачиваясь к стене, то огрызалась, как голодный пес. Один раз у меня почти получилось: я заключил капли крови в воздушные пузыри и направил их к животному, надеясь, что оно заинтересуется. Ниррити и вправду потянулась носом к одному из пузырей, но, стоило ему лопнуть, оглушительно чихнула, забрызгав половину темницы – и нещадно задев меня – литрами едкой, дурно пахнущей слизи.