Книга Утренний Всадник, страница 153 – Елизавета Дворецкая

Когда они вышли во двор, Дарована уже стояла возле своего крылечка с двумя девушками и князем Скородумом. Смеяна жадно рассматривала ее, пользуясь остатками дневного света. На Дароване была шубка из белого горностая, покрытая темно-красным шелком, из-под белого платка с шитым золотом очельем спускалась по спине одна из трех кос – две другие были закручены в баранки на ушах. По сторонам лица покачивались при каждом движении длинные золотые подвески. Подвески эти были славенской работы, знаменитой по всем говорлинским землям. Их князь Велемог послал в подарок Дароване еще летом, когда Прочен ехал восвояси. Княжна все-таки надела их – значит, хотела выказать уважение к сватовству.

Перед большим крыльцом посреди двора уже были готовы особые воротца, сверху вниз перегороженные бревнышком. Нижний его конец был заострен и вставлен в углубление большого куска сухого дерева, положенного на землю. Этот дуб сама Смеяна выбрала по дороге, почуяв в нем доброе дерево. Кто-то из смолятичей удивился такому странному подарку, что Светловой привез своей невесте, но велишинская волхва одобрила выбор, и даже суровый Прочен согласился, что лучше доброго нового огня даже князь княгине ничего не может привезти. Пусть это будет священный огонь их будущей семьи!

Когда все собрались, несколько велишинских отроков обкрутили стоячее бревнышко веревкой и принялись быстро вращать его в углублении. Старуха в темном платке сидела на корточках возле воротец, держа перед собой большую гадательную чашу с широким горлом. Знаки двенадцати месяцев по краям чаши были окрашены кровью. Лицо старухи было обращено к воротцам, но глаза закрыты. Смеяне отчего-то жутко было смотреть на это морщинистое коричневое лицо с провалившимся ртом и наглухо опущенными веками. Может, она слепая? Старуха бормотала что-то, но ни единого слова не могли разобрать даже отроки, держащие концы веревки. Велишинская волхва опасалась, что заговоры ее утратят силу, если их услышит чужой, и потому приговаривала так тихо, чтобы слышали только боги. За это ее прозвали Шепотухой. Голова ее мелко дрожала, тряслись длинные пряди седых волос, падающие из-под платка.

Из углубления, где вращался острый конец бревнышка, потянулся дым. Старуха придвинулась совсем близко, сунула сухой мох, солому из Велесова снопа. Блеснул огонек, и вся толпа на княжеском дворе радостно закричала. Родился новый живой огонь, знаменуя рождение нового солнца. Старуха опустила пылающий клок соломы в свою чашу. Видно, там лежала береста или мелкая щепа; из чаши сразу взметнулся мощный язык пламени. Старуха держала полную огня чашу перед собой, но глаза ее оставались по-прежнему закрыты. А Смеяна замерла, прижимая руки к груди, полная трепета и робости. Старуха с пламенной чашей в руках казалась ей самой Макошью.

— Благодарим тебя, Макошь Матушка, и тебя, Дажьбоже пресветлый, и тебя, Свароже-господине, за ваш великий дар! – глухим, низким голосом затянула старуха. Смеяне удивительно было слышать, что Сварога прославляют только третьим, но она вспомнила, что смолятичи считают своей главной покровительницей Макошь. – Благодарим тебя, Князь-Огонь, всем князьям князь, всем отцам отец! Храни нас в году новом, как хранил в году старом, обогрей наши очаги, дай нам хлеба в полях, зверя в лесах, рыбы в сетях, а злую нежить и навий черных, упырей и лихорадок гони прочь, в место пусто!