Книга Утренний Всадник, страница 155 – Елизавета Дворецкая

— Пусть княжич подойдет! – велела в ответ старуха.

Все оглянулись к толпе речевинов, где стоял среди своих отроков Светловой. Под десятками взглядов он медленно приблизился и подал старухе свой волос. Лицо у него было спокойное до равнодушия. Пламя ярко вспыхнуло, Шепотуха послушала голоса огня и заговорила. Теперь ее голос был ровен, как будто она видела перед собой прямую и ясную дорогу.

— Ликом ты светел, княжич, потомок Сварога, но семя думы тяжелой точит тебя, грызет твое сердце. Сам ты не знаешь, но помысел твой уже есть дело недоброе. Ты хочешь взять себе то, что принадлежит всем.

— Да нет же! – возразил Светловой, едва ли старуха замолчала. – Ничего я такого не хочу…

— Хочешь! – непреклонно повторила Шепотуха. – Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Берегись!

Стоявшие вокруг ничего не понимали. Понимала одна Смеяна, не сводившая со старухи зачарованных глаз. Княжич Светловой стремится за Лелей, но путь его направляет Вела, темная хозяйка подземной воды, мать засух. Ведун Велем еще дома, у Ольховиков, говорил ей о черном зерне, затаившемся в душе Светловоя. Так сказала ему мать-вода, а теперь и отец-огонь подтверждает пугающее пророчество.

В этот вечер Смеяна рано отправилась спать, но долго не могла уснуть. Сквозь щели оконных заслонок она видела огненные отблески со двора – священный огонь будет гореть все двенадцать дней новогодних праздников, до Велесова дня. Стоило Смеяне закрыть глаза, как те же пламенные отблески вспыхивали перед ее взором. Неприятные слова старухи не давали ей покоя, она ворочалась, мечтая, чтобы скорее пришло утро, чтобы наконец что-то начало происходить. Самые большие опасности казались ей лучше, чем ожидание их.

* * *

Сквозь темную чащу ночного леса свет большого костра на поляне был виден далеко, но если бы кто-нибудь и заметил его, то ни за что на свете не посмел бы подойти. Не то люди справляют в лесу конец старого года, не то лешие? Отроки князя Держимира жарили над углями мясо двух застреленных утром оленей, но разговоров не получалось.

Помалкивая, отроки бросали взгляды на белую фигуру Звенилы. Чародейка сидела на еловых лапах перед костром. Между нею и огнем тремя пламенными лучами блестели клинки трех мечей. Чародейка раскладывала на клинках и на земле между ними тонкие высохшие косточки, бормотала что-то, закрыв глаза. Но и сквозь опущенные веки пламя пробивалось к ее взору и дрожало рыжими и золотыми отблесками.

Держимир стоял позади нее и смотрел на пламенеющие клинки. Средний меч был его собственным. Держимир вглядывался в огненные блики на клинке, сквозь которые проступали темные пятна. Эти пятна были оставлены засохшей жертвенной кровью – и тоже его собственной. Кровь князя – самая угодная жертва Перуну. Держимир вглядывался до боли в глазах, кровь и пламя сплетались в непонятные знаки. И он ждал, чувствуя, что истомлен ожиданием почти до равнодушного бессилия. Если сейчас боги откажут ему в удаче, то найдет ли он в себе силы продолжать все это? Ведь говорят, что выше головы не прыгнешь, злой судьбы не переспоришь.

— Я вижу! – вдруг громко, исступленно закричала Звенила. – Я вижу знак воли богов! – Ее вытянута рука указывала на средний меч. – Я вижу резу дороги и резу удачи! Удача ждет тебя, княже! Теперь ты добьешься ее, огонь говорит ясно!