Книга Утренний Всадник, страница 263 – Елизавета Дворецкая

— Княжич Светловой приехал! Вот-вот здесь будет! Только он чудной какой-то! Ни на кого не глядит, слова не скажет!

— Сиди здесь, молчи и никого не пускай! – распорядилась Дарована, указывая ему на дверь княгининой горницы.

От неожиданной вести у нее сильно забилось сердце, но она сама не знала, рада она или нет. Для утешения Велемога и Жизнеславы она как-то пообещала, что выйдет за Светловоя, если каким-то чудом он окажется жив. Его возвращение само по себе ее не слишком потрясло: она ведь не видела его мертвым, а рассеяние конницы, которое она наблюдала с холма, оставляло ему немало надежд остаться живым.

Гул и топот внизу все приближался. Подхватив подол, Дарована поспешила вниз и успела как раз занять место на краю скамьи возле княжеского стола, где сидел бледный и осунувшийся Велемог, когда через порог гридницы шагнул его сын.

Несомненно, это был он, хотя узнать его удалось не сразу. Не сказать, чтобы княжич выглядел изнуренным и измученным, но все же он стал другим. Его лицо было ровным и спокойным – таким спокойным его никогда не видели люди, знавшие его с рождения. Радость и дружелюбие, гнев и досада, боль и тоска – все это бывало раньше, но никогда на его лице не отражалось такого равнодушия, говорящего о том, что душа, когда-то так остро воспринимавшая и красоту, и страдание мира, теперь спит. Он немного похудел, черты его лица заострились, рот стал жестче, взгляд – тверже. Он несомненно повзрослел и выглядел даже старше своих девятнадцати лет. Он вернулся не прежним, это было несомненно.

Войдя, Светловой окинул взглядом гридницу и поклонился Велемогу. Ни отец, ни невеста как будто не вызвали у него особых чувств: он поздоровался, как положено воротившемуся путнику, и все. «Его сглазили!» – мелькнуло в мыслях у Дарованы, и с каждым мгновением это убеждение крепло. Только у испорченных, у тех, кого чужая ворожба лишила души, бывают такие лица.

— Держимир отпустил меня, – сказал Светловой, и люди думали, что его сдержанность объясняется стыдом. – Дня три-четыре спустя после битвы, я ехал вслед за вами. После обещал и прочих пленных отпустить.

— Видят боги, как я рад снова видеть тебя, сын, – негромко сказал Велемог.

Невидимая рука держала его за горло: он хотел радоваться, хотел быть счастливым, видя сына живым, на что почти не надеялся, но почему-то вид Светловоя настораживал. Скорее князь готов был поверить, что видит призрак.

— Твоя мать… и я… и все наше племя молило богов… Видишь, даже твоя невеста! – Велемог поспешно обернулся к Дароване и указал на нее Светловою, как будто искал у нее помощи. – Она не покинула нас, она ждала тебя, чтобы… Чтобы теперь, когда ты вернулся, вы могли исполнить давний обет… Боги желали…

Светловой повернулся к Дароване, и она поднялась на ноги. Спокойное лицо Светловоя наполняло ее тревогой, она боялась даже подать ему руку. Но как можно перед глазами людей отступиться от данного слова?

— Сынок! – вдруг вскрикнул голос позади него.

Жизнеслава стояла на пороге, пряди светлых волос виднелись из-под кое-как накинутого на голову платка, на бледном лице глаза казались огромными и не видели никого, кроме Светловоя.

— Я знала! Я ждала! – опавшим голосом, как будто у нее больше не было сил, пробормотала она и бросилась к сыну, словно боялась опоздать, словно какой-то вихрь грозил унести его в дальние края, на сей раз безвозвратно.