Книга Утренний Всадник, страница 266 – Елизавета Дворецкая

— Когда чаша покажет Купалу! – горько повторил Светловой.

Собственная мечта предала его. Напрасны были его труды, зимняя тоска и томительное ожидание. Годовой круг не останавливается. Весна приходит в свой черед и на свой срок. И ей нет дела, как страдает ради нее человек. Она не думает, что через год он будет уже не тот, что к нему придет зрелость, потом старость, и никогда уже не воскреснет в его душе весеннее чувство, какой бы свежий ветер и яркие цветы ни приносила с собой вечно юная богиня-весна.

— Не покажет чаша Купалу, – сказал Светловой, глядя прямо в лицо Леле. Оно сияло все тем же безмятежным счастьем, его боль ей была – ничто. – Не покажет. Ты навсегда останешься со мной. Здесь.

Светловой нагнулся, поднял с земли священную чашу и со всего размаха ударил ее о белый валун.

Грохот и треск рванули уши, покатились по березняку бесконечной волной отголосья. Загудело в небе, загрохотало в облаках, рассветные тучи озарились всполохами то красного, то белого, то золотого, то багрового цвета. Над Сварожцем рванулся резкий ветер, и вершины берез завыли сотней голосов. Священная чаша разлетелась на множество мелких обломков, и среди них горели знаки двенадцати месяцев, вспыхивал то один то другой.

Казалось, небосвод сейчас рухнет и прекратится белый свет. Светловой ждал именно этого и не жалел – в душе его мир уже погиб.

Но больше ничего не случилось. Все стихло, прекрасный весенний день сиял по-прежнему: ветер играл березовой листвой, от подножия горы долетало пение звонких девичьих голосов. Мир перевернулся в это мгновение, но этого никто еще не заметил. Знамения и последствия пришли потом, и тогда их уже нельзя было не заметить – когда освобожденная сила Бездны развернулась и дала себя знать сразу во всей губительной мощи. Это движение уже началось, и его уже нельзя было остановить, пока оно не пройдет весь положенный круг от смерти к возрождению и обновлению – но все это стало ясно потом…

Не то крик, не то стон прозвучал где-то рядом. Обернувшись, Светловой поискал глазами Лелю, но вместо нее увидел другую девушку. Его мысли сейчас были так далеки от земли, что он не узнал Даровану и не вспомнил, кто она такая и как ее зовут.

Но она поняла, что здесь произошло. Макошина пелена, которая много лет была ее, Дарованы, драгоценным оберегом и которую она оставила в святилище в дар Великой Матери, расстеленная под белым валуном, знаком божественного творения, усеянная осколками и красными искрами, – все это знаменовало гибель мира. Ужас Дарованы был так велик, что не вмещался в душу: глаза ее видели осколки священной чаши, рассыпанные по траве и по вышитой пелене, а сознание отказывалось понять, что это значит. Казалось, само небо вот-вот обрушится на землю такими же осколками, откроет путь черной бездне, и земля разверзнется под ногами, и из провалов глянет снова она – бездна. Не было удивления – чего-то столь страшного она бессознательно ждала от Светловоя с тех пор, как он вернулся. Нет, даже раньше. Еще зимой, увидев его в Велишине, она заподозрила в нем горький росток, который принесет злые плоды. Но разве могла она вообразить такое? На язык не шло упреков – что такое слова и плач перед бездной?

Но Светловой посмотрел на нее как на пустое место, и на лице его не отражалось сознания того, что он сделал. Он перевел глаза в сторону: богиня Леля стояла под березкой, сама похожая на березку – легкая, стройная, светлая, облитая прозрачным золотом безмятежных солнечных лучей. Гром небесный утих, и она уже забыла о нем.