Книга Утренний Всадник, страница 269 – Елизавета Дворецкая

— Где же его найти? – едва шевеля губами, шепнула Дарована.

— Искать его не надобно. – Великая Мать качнула рогатым убором. – Срок настал – он сам найдется, сам явится. И как раньше не разбудить его было, так теперь – не удержать. Грянул гром над его головой, разбудил ото сна его силу. Собери осколки чаши, дочь моя, и жди, верь судьбе. Он придет.

Богиня растаяла, снова растворилась в потоках тепла и дрожи ветвей. Огнеяр сидел на земле, стараясь отдышаться и вытирая мокрый лоб рукавом. Шерсть на его спине дыбилась, он не мог успокоиться. Все создания Велеса испытывают неодолимый страх перед властью Хозяйки Очага, хотя она никогда не делает им зла.

Дарована скользнула взглядом по лицу названого брата, потом посмотрела на Сварожец. Речи богини отчетливо звучали в ее памяти, но вместо веры и надежды душу затопляли тоска и отчаяние.

— Да что же это такое? – горестно проговорила она, обращаясь ко всему свету, к небу, к земле, к воде, к лесу. – Что же это такое, боги великие? Матушка моя родимая? Ну почему же самый сильный просыпается только тогда, когда загремит гром? Где же он раньше был?

И никто не дал ей ответа.

Об именах и некоторых сопутствующих обстоятельствах

Эта статья посвящена вопросу о дохристианских личных именах и об именах первых веков христианства на Руси. Она основана на материале послесловий к романам «Огненный Волк» и «Червонная Русь», соединенных вместе и переработанных. Как показывает практика, интерес к этой теме, замеченный еще лет десять назад, по-прежнему у читателя сохраняется, поэтому я обобщила здесь свои наблюдения, сделанные за много лет изучения темы.

Среди первых откликов на мои романы встречался вопрос: откуда взяты славянские имена героев?

А откуда их можно было взять?

Давным-давно я начинала один из своих первых исторических романов и как-то раз пожаловалась сестре, что не могу придумать подходящего имени для главной героини. Разговор услышала наша бабушка и внесла предложение: «А чего ты мучаешься? Назови ее Маша, Даша». – «Но это было тысячу лет назад, – сказала я. – Тогда не было Маш и Даш». – «Быть не может! – Бабушка мне не поверила. – Маша и Даша были всегда!»

В самом деле: имена из сказок про сестрицу Аленушку, братца Иванушку или Василису Премудрую настолько слиты в нашем сознании с «родной стариной», что воспринимаются как нечто исконное, коренное. Не только моя бабушка, но и многие известные писатели не могут взять в толк, что когда-то очень давно, до принятия Русью христианства и укоренения его в народном сознании, наши предки этих имен не знали. И действуют под пером романистов в IX или X веке славянские девушки по имени Настя и Алена, мужчины Марко и Микула; Кузьма, Прохор, Мирон, Аким и прочие «старинные» имена спасают многих авторов, которым надо как-то называть героев! До смешного доходило: одна древнерусская княжна, жившая даже раньше Аскольда и Дира, якобы носила имя Равула, которое, конечно, очень красиво, но по происхождению – древнееврейское, мужское и означает «стряпчий, крючкотвор».

В поисках же исторического колорита активно используются имена из ранних частей летописей и из былин – но их там не так уж и много. Дошло до возникновения теории, будто женщины в Древней Руси вообще не имели личных имен, поскольку одни из упомянутого набора (Рогнеда, Малфрида, Ольга) являются заимствованными у скандинавов, а другие (Предслава) якобы служили княжескими титулами. И кочевали десятилетиями из романа в роман Ольга и Вадим, Любава и Путята, Изяслав и Малуша – притом почти всегда без учета общественного положения носителя, так что княжеские династические имена доставались кузнецам и рыбакам, которые в исторической действительности ни в коем случае не имели права их носить. Откроешь иную книгу, а там все имена знакомые, хоть здоровайся. Некоторые же авторы делают еще проще – привыкнув к «бессмысленности» собственного имени, и для древнерусских героев подбирают в качестве имен бессмысленные сочетания звуков. Неоправданность, мягко говоря, этого пути объяснять не надо.