Книга Утренний Всадник, страница 75 – Елизавета Дворецкая

Смеяна помедлила, опустила глаза, потом положила руку на его запястье. Такое предложение стоило дорого, но совесть не позволяла ей согласиться.

— Я не могу, – тихо сказала она. – Ты хоть и куркутин, и родился от рабыни, а ты свой род знаешь. А я своей крови не знаю. Как я могу с кем-то ее мешать?

* * *

Этим же вечером Смеяна при первой тени сумерек в небе пошла к Истиру, к березняку, где когда-то в прошлые годы мельком замечала пляшущие огонечки волшебных цветков. Еще издалека она слышала на луговине над рекой звонкие девичьи голоса, визг, смех, дружное пение и хлопанье в ладоши. Лиходеи, князья и постройка новых крепостей не могли заслонить того, что идет волшебный месяц кресень, пора наивысшей власти Лады и Ярилы. Каждый вечер парни и девушки окрестных родов собирались над Истиром, водили хороводы и приглядывали себе пару для будущего сватовства. Только в последние дни Смеяна, занятая заботами о Граче, забыла ходить на луговину. А сейчас, вспомнив, она ускорила шаг – до полуночи еще долго, отчего же не повеселиться? Месяц кресень бывает только раз в году, и скоро опять погонят ворошить сено, полоть огороды, потом вязать снопы, дергать, мочить, мять, чесать лен, потом посадят за прялку – на всю долгую-долгую зиму!

Ее встретили радостными криками: ее смеха и неукротимого задора не хватало, а все парни успели по ней соскучиться. После ее встречи с полудянкой они так и вились вокруг Смеяны. Каждый день она встречала кого-нибудь в поле, в лесу, на Истире. Как будто прозрев, они обнаружили, что она красивее всех девушек Ольховиков. Смеяна с удовольствием принимала их восхищение, а в душе посмеивалась. Вот дурачье! Она подолгу разглядывала свое отражение в тихой заводи Истира и убедилась, что в лице ее ничего не переменилось, все веснушки до одной сидят на своих прежних местах. Сначала Смеяна подумала было, что полудянка ее обманула, но теперь даже Заревник приходил к Ольховикам не ради Верёны, а ради нее. Верёна, разобиженная и несчастная, ничего не понимала и даже плакала украдкой, но Заревника словно подменили. Он проходил мимо Верёны, как мимо дерева, и взгляд его искал одну Смеяну. А Смеяна никак не могла привыкнуть к новому положению красавицы и завидной невесты. Часто ей было весело, но часто и неловко, как будто она надела чужую рубаху. Но смущаться долго она не умела и с радостью летела в хоровод, счастливая уверенностью, что никак не сумеет остаться без пары. И может выбирать кого захочет!

К ее приходу затеяли играть в «селезня», и Заревник тут же выскочил за круг.

— Кого уткой зовешь? – спрашивали у него.

Верёна вскинула голову – в прежних играх он выбирал только ее.

— Смеяну, – тут же отвечал он, и Ольховики встречали его слова смехом.

Все игрища в месяц кресень непростые – кого уткой назовут, ту и сватать придут.

А Верёна вдруг вырвала руки у соседей по хороводу и бегом бросилась прочь. Она больше не могла притворяться веселой. Каждое слово, каждый взгляд Заревника, отдалявший его от нее, был для Верёны острым ножом, и она больше не могла сдержать слез боли и обиды.

весело пели позади нее, на поляне между берегом Истира и рощей. В общем хоре Верёна различала восторженный визг уточки-Смеяны, которая быстрее молнии металась в кругу, не давая селезню-Заревнику приблизиться к ней. Прижавшись к березе, Верёна обернулась: Заревник ворвался в круг, но Смеяна тут же вылетела из круга с другой стороны и быстрее Полуденной Девы понеслась к роще. Заревник бежал за ней, провожаемый смехом и криками.