Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 160 – Мария Архангельская

В общем, двусмысленное какое-то положение получается. Нет, нынешнего Линьсюаня оно вполне устраивало, но, если посмотреть со стороны… Любимчик, правая рука главы, а никакой реальной власти нет. Только ли из-за больного самолюбия мастер Хэн строил козни против Ши Чжаньцюна? И только ли из-за этого Мэи выбрали его в качестве объекта вербовки? Интересно, почему так получилось: потому что Чжаньцюн, как бы ни мучился гипертрофированным чувством вины, всё равно понимал — ни к какому реальному делу Хэн Линьсюаня подпускать нельзя? Или, напротив, искренне старался облегчить ему жизнь, наделив всеми правами орденского мастера и избавив от обязанностей?

Или всё дело в том, что Небесно-Рассветная автор не удосужилась прописать злодею какое-нибудь занятие? Но обязанности той же Лю Цзиньлянь тоже не были упомянуты, о них Линьсюань узнал уже оказавшись здесь. Даже если этот мир и был создан чьим-то воображением, он оказался достаточно объёмен, чтобы не ограничиваться тем, что попало на страницы книги. Так что объяснение не катило.

Ай, ладно, не всё ли равно.

В доме Линьсюаня было тихо и чисто — убиравшиеся ученики уже всё сделали и ушли. Он вытащил жемчужину, набросал пару строк для Ли Баовэня, начертил на обороте листа пару знаков и принялся складывать из записки бумажную птичку. Небольшое вливание ци, и птичка подскочила на треугольные ножки, подхватила ими, как пингвин яйцо, жемчужину и, взмахнув крыльями, устремилась в окно. Линьсюань поднялся и прошёлся по комнате, остановился перед зеркалом. Свою длинную, азиатскую физиономию он видел достаточно редко, зеркальных поверхностей здесь было куда меньше, чем на матушке-Земле двадцать первого века. Возможно поэтому, пытаясь представить порой, как он выглядит со стороны, Линьсюань мысленным взором то и дело видел себя прежним — стопроцентным славянином с русым ёжиком и пробивающейся к вечеру щетиной. У этого тела борода почти не росла, бриться можно было через день или даже через два. Удобно, что ни говори.

Ладно, чем погружаться в воспоминания, лучше заняться чем-нибудь полезным. Потренироваться с мечом, помедитировать или проверить, что там ученики написали в последнем сочинении.

*Шицзе — старшая соученица.

* * *

Судью Кана Гусунь заметил случайно — разносил уголь по домам и увидел, как тот раскланивается с мастером Ваном. Потом судья неспешно направился куда-то вверх по горе, свернув — сердце Гусуня учащённо забилось — в ту сторону, где проживал глава Ши. Неужели?..

Прошло уже три месяца с тех пор, как Гусунь поделился с ним своими подозрениями. Юноша уже начал думать, имеет ли смысл его дожидаться, или стоит пойти к главе на свой страх и риск. Ведь с каждым днём опасность для ордена росла. Кто знает, что Хэн Линьсюань успел поведать посланцам Меев, и как они используют полученные сведения.

И вот теперь судья прошёл в орден. Сам!

Гусунь сорвался на бег, свернув к ближайшему строению. Сейчас, в летнюю жару, угля в отдельных домах требовалось совсем немного — только если кто-то хотел заварить чай, разжечь курильницу или подогреть вино. Но всё равно получилось с горкой, когда Гусунь высыпал всё, что у него было в одну жаровню. Если он не успеет потом вернуться и разнести оставшееся, будет нагоняй. И плевать, накатившее возбуждение требовало немедленных действий. Он только удостоверится, что судья Кан пришёл за тем, за чем надо. И, возможно, вставит своё слово. Если понадобится.