Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 271 – Маргарет Джордж

— Да. Я знал, что вы поймете меня. Вы ведь любите Анну. Однако без…

Замолчи! Замолчи! «Без короны она не согласилась бы стать вашей», – мысленно закончил я за него.

— …трофеев, полученных от церкви, вы не смогли бы обрести независимость от папы и императора.

Я пристально посмотрел на этого широколицего ветерана и искателя приключений.

— Как вы посмели сравнивать наши деяния? – вскричал я. – Вы, скаредный и алчный соблазнитель, готовый осквернить память вашей жены прямо на похоронных дрогах! А я провел реформы в нашей церкви, ибо она требовала очищения, духовного очищения! Прочь с глаз моих!

— Как вам угодно.

Поклонившись, он удалился, дерзко прошуршав своим черным траурным плащом.

А Мария любила его! Во мне боролись печаль и гнев, и гнев, как обычно, победил.

Солнечный июньский денек за окнами показался мне более жестоким, чем ненастная зимняя ночь. С кончиной Марии я потерял последнюю связь с родной семьей… и с тем мальчиком, которым я был в прошлом.

Уилл:

Да, его прошлое упокоилось во Фрамлингемской церкви, а сам Генрих, отрезанный от прошлого, с львиной отвагой устремился в настоящее. Окружающие полагали, что он достиг поры расцвета. По-прежнему здоровый и красивый мужчина, он претворил в жизнь заветные желания, обрел жену и возможность рождения наследника, а кроме того, новую богатую сожительницу – церковь. Свой сорок второй день рождения Гарри встретил баловнем судьбы.

Генрих VIII:

Где должен родиться мой сын и наследник? Конечно, в Гринвиче, к тому же ставшем любимой резиденцией Анны… Правда, я избегал его – мне казалось, он полон призраков. Но тогда было решено, что королева разрешится от бремени именно там. Все благоприятствовало этому. Посему весь июль строители вовсю трудились, превращая одно крыло просторного, раскинувшегося на берегу дворца в особое святилище, родильные покои. За месяц до предполагаемых родов все было готово, и Анна могла переехать туда в сопровождении нескольких преданных дам, дабы прожить затворницей до того дня, как наш ребенок появится на свет. Эта бархатная тюрьма предназначалась для предотвращения подмены принца и для защиты королевы.

Анна, однако, имела на сей счет иное мнение.

— Запереться там в разгар лета до конца августа! – сокрушенно простонала она. – Жить в изоляции, словно турчанка в гареме! Не видеть никого, кроме лекарей. Какая жестокость, милый Генрих!

— Такова традиция. Мы нарушили так много великих обычаев, что просто обязаны тщательно соблюдать их в повседневной жизни.

— А вы отправитесь в путешествие!

— Нет, – успокоил я ее. – В случае необходимости я буду у вас через полдня. И не оставлю вас, будьте уверены, даже ради драгоценностей гробницы Бекета. Мы будем вместе до того времени, когда вы с фрейлинами сможете покинуть родильный приют.

— Фрейлинами! – фыркнув, воскликнула Анна. – Стайка тупых зануд, талдычащих только о срыгивании грудного молока и родовых горячках, причем каждая то и дело вспоминает, «как рожала своего славного мальчика», – презрительно просюсюкала она, превосходно копируя чужой голос.

— Разве вас так раздражает женское общество?

— Конечно! Еще бы! Мне хочется жить в окружении остроумных людей, сведущих в музыке и поэзии. И я жду от вас такого подарка. Мой брат Джордж и его друзья, Том Уайетт, Уилл Бреретон, Фрэнсис Уэстон – вот с ними действительно приятно проводить время. А не со стадом глупых наседок, только и знающих, что сплетничать!