Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 475 – Маргарет Джордж

Кромвель, как и следовало, согласно кивнул; хотя, вероятно, задумался о том, не восстановит ли очередная королева на троне те связи, которые он стремился разорвать.

Неожиданно развернувшись, я быстро подошел к его столу, чтобы взглянуть на разложенные там бумаги. С виду все они казались вполне невинными. Но кто знает? Они могли быть и зашифрованы – насколько я знал, Кромвель изобрел какие-то шифры. Для сокрытия своих планов?

Потом я позволил себе хорошенько рассмотреть его кабинет. Но при таком тусклом освещении углы оставались темными. Прищурившись, я заметил возле одной стены стеллаж, заполненный сосудами странных форм. Подчиняясь внезапному порыву, я взял одну из свечей и направился туда. За мной с явной тревогой последовал Кромвель.

Да, там стояли разнообразные склянки, флаконы и шкатулочки. Среди них были, очевидно, и древние раритеты, о чем свидетельствовало источенное червями дерево.

— Что это за коллекция? – спросил я, взяв один из экспонатов – округлый сосуд с укрепленной на петлях крышкой.

Внутри оказалась какая-то мазь. Я принюхался. На меня пахнуло жуткой мерзостью, подобное зловоние исходит от разлагающейся плоти.

— Я спросил, что это за сосуды? – повторил я.

Как он смел медлить с ответом?

— Я… Простите, это лекарственные снадобья из монастырских лечебниц, – наконец выдавил Крам. – У вас в руках склянка с мазью, снимающей сердечные приступы… Вы помните, что случилось с Карью в пещере?..

Карью… М-да. К сожалению, его сердце перестало биться из-за его предательства, а не из-за болезни. Но мазь наверняка пригодилась бы другим больным!

— А сохранила ли она целительную силу?

— Вполне! Она спасла уже много жизней; монахи того аббатства славились лекарским искусством.

— Почему же тогда вы не поделились ими с нашими придворными лекарями?

— К чему прославлять монахов, которые изобрели столь полезные лекарства? Нет, я предпочитаю…

— Вы предпочитаете прятать эти средства у себя! Пусть люди умирают, лишь бы не возносили благодарности монахам!

— Но необходимо подорвать доверие к ним! – возразил он.

— Кому необходимо, Кромвель? – укоризненно спросил я.

Пробили часы на башне. Значит, я провел здесь полчаса. Сделав вид, что прислушиваюсь к их бою, я подошел к подоконнику, заваленному таинственными книгами.

— Как интересно, – пробормотал я, открывая оконную раму.

Выглянув во двор, я вполне естественно оперся левой рукой на подоконник, а правой…

— Боже, что это? – испуганно воскликнул я, свалив на пол темную груду фолиантов.

Сдавленно выругавшись, Крам рванулся ко мне, чтобы собрать книги. Вдруг из-под подоконника, фырча и шипя, выскочил взъерошенный кот. Черный. Животное уставилось на меня своими дьявольскими глазами, в них плясали красные отблески свечного пламени, но казалось, что зрачки излучают мистический огонь. От испуга меня прошиб холодный пот.

Тем не менее я заставил себя успокоиться и, взяв одну из книг, небрежно открыл ее.

Сочинения Томаса Мюнцера^[114], изданные Лютером. Мюнцер… этот анабаптистский бунтарь открыто выступал против королевской власти, а в 1524 году возглавил крестьянское восстание в Германии! Еретическая книга… одна из самых вредоносных.

Отбросив ее, я взял другую. Трактат Филиппа Меланхтона^[115], обвинявшего меня в замашках Нерона и желавшего, чтобы Господь надоумил какого-нибудь героя убить меня. Этот напечатанный в Цюрихе труд тайно привезли в Англию.