Онлайн книга «Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса»
|
Я вновь окинул взглядом любовное трио. В отношениях этих совершенно посторонних людей, словно в зеркале, отражалась моя собственная история. Горе с новой силой начало терзать меня. А мне казалось, что, наблюдая за ними, я пойму нечто важное и это знание уменьшит мои муки. «Старый болван!» – мысленно воскликнул я уже в собственный адрес. В перерыве между переменами блюд потешные купидоны вынесли большие разукрашенные ларцы – на крышке одного была нарисована богиня любви, а на другом красовался ее отпрыск. В Венерином ларце находились записки с женскими именами, и каждый кавалер вытащил оттуда свою валентинку. А в ларец Амура были положены листки с мужскими именами – он предназначался для дам. Гости вертели в руках нарядные бумажки, изображая беспечную радость и бурное веселье. На самом деле все они считали меня жестоким, бессердечным, ведь я приказал устроить праздник на следующий день после казни жены. Их улыбки и пронзительный смех не могли обмануть меня. А может, они ожидали, что из-за этих изменников я надену траур? Повелю всем облачиться в черные одежды и скорбеть, как после кончины Джейн? Ну уж нет! По воле Провидения изменница умерла накануне веселого праздника, дабы никто особенно не печалился о ее кончине. Поэтому я выбрал для Валентинова дня праздничный красный наряд. Вытащив валентинку из ларца, я развернул ее и с радостью увидел имя Екатерины Парр, леди Латимер, той самой вдовушки, сведущей в Писании. Когда пир закончится, я покажу ей сию записку и вручу подарок. Похожий на евнуха купидон, на которого напялили непристойную и нелепую набедренную повязку, величественно обходил со своим ларцом женскую половину общества. Каждая дама доставала записку, разворачивала ее и читала имя предназначенного ей «Валентина». Кому же выпадет король? Никто пока не выдавал себя. И почему, интересно, взрослых людей увлекают детские игры? Настала пора второй перемены блюд. Благодаря красителям из сухих лепестков роз, молотого сандалового дерева и порошка алканны все кушанья имели красный оттенок. На столе появились розовые цыплята, багровая рыба, малиновый хлеб. На тарелках дрожали алые желейные сердечки, гранатовые пудинги, пунцовел пастернак, а прозрачный бульон поблескивал, как знаменитый рубин Черного принца. Восхитительные, нежные краски! Будто я снова оказался в чудесном саду, где меня изумила природная палитра розовых кустов. Да, именно там меня посетила мысль о выведении розы без шипов, в честь ее… Краснота. Краснота повсюду. Жена казнена, а я нарядился подобно библейскому Иосифу в его пестром одеянии, правда выбрав один цвет – он воскрешал в памяти ее образ… Когда умерла Екатерина Арагонская, Анна Болейн устроила бал, на котором все были в желтом. Она кривлялась в бесстыдно ослепительном платье – жутко неуместном. Ведьма тогда заявила, что таков цвет траура – по крайней мере, в ее понимании… После казни Анны я облачился в белое. В тот день белизна и чистота царили повсюду – в цветении яблоневых садов, в нежной невинности Джейн, ждавшей меня в загородном особняке. Девственная и целомудренная, она была полной противоположностью грешной и взбалмошной Анне… Когда смерть отняла у меня Джейн, все вокруг почернело – мои одежды, королевский двор, занавешенные траурным крепом покои… |