Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 557 – Маргарет Джордж

— Я никогда не выйду замуж! – крикнула Елизавета.

Ее брат и сестра на мгновение оторвались от своих занятий. Эдуард был слишком мал, чтобы откликнуться на столь бурное проявление чувств, а Мария давно стала взрослой и привыкла сдерживаться.

— Елизавета, – мягко сказал я, беря дочь за руку.

Мне хотелось успокоить ее, поделиться с ней своими мыслями.

Но она вырвалась и опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Мудрое дитя.

— Женитьба подобна смерти. Меня не привлекает такая судьба, – передернув плечами, произнесла она и, махнув рукой на валентинки, добавила: – Мне хватит и влюбленных рыцарей.

Приблизившись к дочери, я приобнял ее. Но под моей рукой оказались жесткие гордые плечи. Она не нуждалась в утешении.

Сочувствие и сердечное тепло требовались мне самому. Увы, это было недостижимо.

Королева умерла.

Екатерину вывели к эшафоту перед рассветом. Несмотря на холод, она отказалась накинуть плащ. Люди, столпившиеся вокруг, глядели на нее равнодушно. Королева не обзавелась ни приверженцами, ни защитниками.

Это было странно. Ни к одной из моих жен так не относились. Екатерина Арагонская имела множество пылких сторонников, церковники охотно отдали бы за нее жизнь, северяне боролись за восстановление ее прав. Анна Болейн (благодаря своим колдовским чарам) покорила души тех, кто ради нее пожертвовал политическим положением и сложил голову на плахе. О кончине Джейн скорбело все королевство. Анна Клевская пробудила добрые чувства верноподданных и завоевала расположение в обществе.

Почему же обделили Екатерину Говард? Похоже, никто из знакомых не любил ее, кроме двух-трех негодяев, которые добились ее благосклонности. После их казни никто не поднимал голос в ее защиту. Даже бывшие «друзья» тут же бросились обвинять ее, открестившись от былой симпатии. Когда она стала королевой, они устремились к ней, как пираты к богатому судну. Им были нужны места в ее свите (возможно, они вымогали должности подлостью). А сейчас эти лизоблюды с тем же проворством покинули ее.

К чему тут мудрствовать? Да, весьма показательно, что на пути к эшафоту Екатерина растеряла своих приближенных, но…

…Но взойти на него ей помогли. Я долго откладывал описание ее страшной казни. Однако опустить его было бы бесчестно… О господи, если бы мы избежали этого кошмара!

В то морозное утро она стояла на эшафоте недвижно, словно статуя скорби, закутанная в черное. Вокруг собрались королевские сановники и чужеземные послы. Взгляды были прикованы к осужденной. Каждое произнесенное ею слово врежется в память свидетелей ее гибели и будет шепотом повторяться за пределами Тауэра и Англии.

Екатерина смотрела на плаху, которая всю прошлую ночь простояла в ее камере. (Странно, что преступница не попросила заменить топор мечом, которым отсекли голову ее кузине Анне. Зато она освоилась с плахой. Обе приговоренные королевы стремились превратить свою казнь в величественное действо – дабы стать легендарными.)

Напоследок она громко и ясно произнесла:

— Я умираю королевой, но предпочла бы умереть женой Калпепера. Господи, помилуй мою душу. Добрые люди, прошу вас, помолитесь за меня.

После чего Екатерина спокойно, с необычайным изяществом опустилась на колени перед плахой. Взмах топора – и отрубленная голова упала на солому. Откатилась она недалеко. Помощники палача подняли ее и накрыли черной тканью безжизненное тело. Из артерий хлестала кровь, но она быстро замерзала на морозе. Труп унесли, но не сразу положили его в гроб. Дабы не испачкать его, дождались, пока кровь перестанет течь.