Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 27 – Лада Отрадова

— И давно ли ты любомудром сделался? — собеседник долговязого дружинника проглатывает ягоду и продолжает с по-доброму ехидной усмешкой задавать вопросы. — И откуда знаешь о прошлом нашего нелюдимого друга?

Сверр бросает на воина слева снисходительный взгляд и цокает языком, следом качая головой:

— Любомудром был в душе всегда. А коли ты не проводил бы всё свободное время с конём и уделял больше внимания людям вокруг, да не болтал с ними сам, а слушал и слышал то, что они хотят рассказать, то и сам бы всё давно понял.

Ари на такой выпад лишь многозначительно сморщил лоб и закатил глаза, предпочтя продолжению диалога ещё одну сладкую ягоду. Как-никак, хороша была земляника! Сверр же, словно цапля, повернул любопытную голову на длинной тонкой шее вправо, наблюдая за конюхом Вещего Олега.

Взгляд рыжеволосого прислужника, внимательный и уверенный, сейчас был прикован к острому кинжалу в собственной покрытой веснушками руке. Короткое сильное нажатие — и отрезок сырого мяса с белой жирной окантовкой разрезается лезвием пополам, а через несколько секунд и вовсе измельчается на шесть ровных, практически идентичных алых кусочков.

Парнишка осторожно берёт один из ошмётков оленьей плоти указательным и большим пальцами и протягивает его сверху сидящему на грубой деревянной столешнице ворону. Огромная птица, едва завидев умными глазами добычу, встаёт на кончики пальцев своих когтистых лап и принимается возбуждённо взмахивать крыльями.

Молниеносное движение тёмно-серого, похожего на копьё клюва — и угощение оказывается проглочено целиком. Впрочем, на этом Мунин не останавливается: прожорливая птица продолжает трапезничать оставшимися кусками мяса из рук помощника воеводы.

— Ишь чего, Олег позволяет ему кормить Мунина, — шепчет внезапно на ухо Сверру Ари, отчего высокий дружинник вздрагивает. — Разве не говорил он нам строго-настрого не трогать своего ручного ворона?

— Нам, Ари. Нам. Что до мальчишки… Как его, Щука звать? — Сверр отвечает вполголоса, косясь на рыжего, — С четырнадцати лет он воспитывался при Олеге, до этого жил год в столице у боярина одного, рода хазарского. Отец юнца, поговаривают, был сокольничим у ростовского князя, так что с детства обучали его искусству соколиной охоты. С птицами и лошадьми он горазд поладить, вот и заслужил доверие воеводы. В конце концов, ворон старшего князя умнее как минимум трети всей дружины, если не половины её.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты это знаешь…

— Отрада, Даромилова служанка, — сладко улыбается скандинав, вспоминая о девице из киевского дворца. — Она была при княжне с её отрочества, поэтому знает все сплетни, уж насчёт новгородской резиденции и столицы — точно.

— Наш пострел везде поспел… — Ари раздосадованно вздыхает, завидуя осведомлённости и популярности товарища, и тут же ловит на себе угрюмый и тяжёлый, исподлобья, взгляд Щуки, который нарочито медленно вытирает покрытое кровью и жиром остриё ножа своим рукавом.

Буквально кожей чувствуя на себе ответный дотошный взгляд пары дружинников напротив, на долю секунды Щука видит себя в их глазах незначительным и жалким слугой. Смазанное лезвие скользит и оставляет на его большом пальце алую широкую царапину, на дощатый стол под действием силы тяжести падает крупная круглая капля крови, оставляя на нём неровный алый след.