Книга Запретная любовь, страница 77 – Халит Зия Ушаклыгиль

Она с невольным страхом отодвигалась, а Бехлюль сзади тянулся за ней. Они оказались перед окном. Бихтер ничего не говорила, Бехлюль в полумраке окна вдруг вернулся к реальности, его грудь как будто вздулась от сердцебиения страшного сна.

Оба смотрели в окно: кругом туман… Непрерывно падавший мелкий белый снег заставлял дрожать очертания противоположного берега. Картина, нарисованная туманом, будто ломалась на куски и падала в море. Бихтер задумчиво смотрела, но не могла думать. В её сознании сейчас тоже было что-то, нарисованное туманом. Все её рассуждения тоже будто мутнели в тумане и кусками падали в море. В эту минуту ей казалось, что её несёт глубокую пропасть что-то, похожее на ночной кошмар после прогулки на реке Гёксу.

Вдруг она повернулась из последних сил и сказала:

— Отпустите меня.

Бехлюль, ничего не говоря, схватил её за плечи и покрывал безумными поцелуями лицо, шею, губы, волосы.

Красные глаза печки опустили ресницы, за окном шёл мелкий белый снег, покрывавший белым туманом горизонт.

11

Это было как сон. Оставшись один в комнате, он не мог поверить. Действительно, минуту или две назад здесь была женщина, и это была Бихтер, верно? Он ходил, шаркая ногами, по ковру, чтобы не натолкнуться на что-нибудь в темноте, как будто искал остатки сна, след, оставшийся там от тела Бихтер. Он не мог упорядочить свои мысли. Затем ему вдруг пришло в голову, что для раздумий чего-то не хватает: света… Да, темнота мешала думать, затуманивала разум. Он водил рукой по столику в поисках коробка со спичками. Его пальцы что-то задели. Сначала он не смог понять. Затем сказал: «Ах! Конфеты!» Он улыбнулся в темноте. Разве это не что-то, оставшееся ото сна с Бихтер? Он открыл коробку и пальцами взял конфету. Как только сахар растаял на языке, он почувствовал знакомый по свежим воспоминаниям запах. Эта была конфета с фиалками: запах Бихтер, дыхание Бихтер, душа Бихтер. Ему почудилось, что Бихтер была ещё здесь, в его объятиях. Этот запах пьянил и он как будто таял в дурманящей фиалковой воде вместе с растаявшей во рту конфетой.

Бихтер на самом деле стала его, не так ли? Этого нельзя было даже посметь желать, это было настолько выше стремлений, что ошеломило его, привело в оцепенение после того, как вдруг, совершенно неожиданно произошло. Он ничего, совсем ничего не почувствовал: ни биения сердца, ни нервной лихорадки, ни помутнения рассудка. Переход от полной безнадёжности к осуществлению надежды произошёл так быстро, что даже не ощутился. Бехлюль удивлялся, что он остался настолько равнодушен и холоден к этому необычному событию.

Он снова поискал спичечный коробок. Бехлюль предполагал, что подавленные и онемевшие чувства разгорятся, если он увидит себя среди вещей в комнате, рядом с мелочами, постоянно сопровождавшими его мысли. Он чиркнул спичкой, подошёл к письменному столу и зажёл свечу, спрятанную за маленьким испанским бубном. Потом протянул руку в коробке сигар на письменном столе и взял оттуда гаванскую сигару.

Теперь он мог как следует подумать в дыму сигары, с улыбкой глядя на мелочи. С этого вечера в его любовной жизни начался необычный период. Он вдруг поднялся выше обычных занятий любовью и убогих отношений. В его жизни завершились небольшие любовные истории и началась долгая история любви со всевозможными страстями, желаниями, горячкой и блаженством. Он считал жалкими и ничтожными все старые воспоминания. Они обесценились как сделанные в детстве наброски, которых теперь стыдятся, хотят выбросить и сжечь. Он напишет уникальный шедевр любви и после этого может закрыть любовную жизнь.