Книга Соперница королевы, страница 58 – Элизабет Фримантл

— А я поставлю вот это, – королева сняла с пояса богато расшитый кошелек в форме лягушки. – Но не собираюсь проигрывать. – Искусно сделанная вещица неприятно напоминала мертвую жабу.

— Я тоже.

— Смотри и учись, Пигмей. Смотри и учись, – бросила королева Сесилу.

Пенелопа раньше не слышала, чтобы его так называли. Елизавета любила давать прозвища своим придворным, но Пигмей – это слишком жестоко. Если Сесил и обиделся, то не подал виду, лишь улыбнулся, показав ряд на удивление ровных, мелких и острых зубов. Пенелопа вспомнила случай, когда жестокие юнцы вырвали книгу у него из рук; наверное, он с ранней юности научился приспосабливаться. Самый слабый щенок в помете часто вырастает самым злобным.

— Эта девочка может преподать тебе урок, как играть в карты.

С улыбкой, больше напоминающей оскал, Сесил произнес:

— Я слышал, леди Рич весьма искусна в игре, – однако королева уже обратила свое внимание на Пенелопу.

— Не люблю, когда меня покидают любимые фрейлины.

— Постараюсь не делать это своей привычкой, ваше величество. – Королева рассмеялась и вскользь заметила, насколько Пенелопа отличается от «своевольной дуры-сестрицы». Улыбка на лице девушки не дрогнула.

Игра проходила в молчании. Пенелопа чувствовала на себе внимательный взгляд Сесила. Вероятно, ему приказано не спускать с нее глаз, как и ей с него.

— Я чрезвычайно недовольна твоей сестрой, – наконец произнесла Елизавета. – Я-то надеялась, у нее больше ума.

— Любовь заставляет людей совершать глупости, – отозвалась Пенелопа.

— Да, – вздохнула королева и пробормотала: – Дочь пошла в мать.

Девушка стиснула зубы, стараясь не поддаваться раздражению.

— Понять не могу, почему все мои придворные проявляют возмутительное неподчинение, когда дело касается брака. Это плохо сказывается на моем авторитете. – Елизавета сделала ход и продолжила: – Но ты-то меня не предашь? – Она окинула Пенелопу ледяным взглядом; той пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не выказать страха.

— Никогда, – ответила она, опасаясь, что если прибавит хоть слово, то покажется неискренней.

Наступившую тишину нарушил Берли:

— Что вы думаете о женитьбе Сидни, миледи?

У Пенелопы замерло сердце, но потом она поняла: речь о младшем брате.

— Роберт Сидни женится? На ком?

— Не Роберт, – ответила королева, – а старший, Филип. Ну, поэт.

— Филип Сидни… – В душе у Пенелопы образовалась пропасть. Чувствуя пристальные взгляды Берли и его сына, она собрала все силы, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

— На Фрэнсис Уолсингем. Очень кроткая, совсем молоденькая. Знаешь ее? – продолжила Елизавета. Пенелопа медленно покачала головой. – Ее отец доволен. Уолсингем верно мне служил. Что думаешь?

Девушка пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова. Теперь ясно, почему Сидни смотрел столь печально. Королеве, очевидно, понравилась ее невозмутимость. Сесил переглянулся с отцом.

— Он поздно созрел, все заблуждался касательно своего положения, – не унималась Елизавета. – Даже имел дерзость отговаривать меня от брака с герцогом Анжуйским. – Она фыркнула. – В любом случае с лягушатником ничего не вышло, – пробормотала королева, выкладывая на стол три карты треф: девятку, десятку, валет.

Пенелопа продолжила играть как ни в чем не бывало, несмотря на то что проросшее в ее душе семя ревности выбросило побеги по всему организму, высасывая жизнь, останавливая кровь в жилах.