Книга В тени королевы, страница 102 – Элизабет Фримантл

— Расскажи, что пишет Маркус! – говорит она, чтобы сменить тему.

Письмо от сына пришло, должно быть, пока она была в Дарэм-Хаусе: оно лежит на столе со сломанной печатью.

Георг берет в руки и разворачивает послание.

— Он сейчас во Флоренции. Очень впечатлен статуей Давида. Имени скульптора не называет, а я его позабыл, но ты-то, конечно, знаешь.

— Микеланджело.

— Да, точно, Микеланджело. Поступил в ученики к художнику по имени Вазари, работает с ним в его мастерской.

— Георг, это же отличная новость! Вазари, подумать только! Наш сын учится у великого художника! Почему же ты мне не сказал?

— Вот, как видишь, говорю.

— В самом деле, – со смехом замечает она.

— Недавно ездил в Рим. Пишет, ничего, подобного Колизею, он никогда не видел.

— Дай мне взглянуть. – Она выхватывает у него письмо, скользит глазами по странице – по строчкам, исписанным таким знакомым, таким родным почерком. – Пишет, кормят в Италии так хорошо, что он растолстел: пришлось отнести дублет портному, чтобы он его расставил. Что ж, Маркусу не помешает немного мяса на костях! – При мыслях о сыне, ее мальчике, который теперь становится мужчиной и познает мир, Левину переполняет гордость; но все же не дает покоя то, что она узнала несколько часов назад. – Пора нам подумать о том, чтобы подыскать ему невесту, а, Георг?

— Не спеши, успеется. Пусть погуляет на воле. – Он прикрывает окно. – Не так уж сейчас жарко, Левина.

Вздрогнув от холода, она понимает, что он прав, и накидывает шаль на плечи. Он заботливо поправляет на ней шаль, по-отцовски целует в макушку и говорит:

— Как насчет партии в шахматы, прежде чем отправимся на боковую? Давно мы с тобой не играли.

Левина берет с полки шахматную доску, сдувает с нее пыль, достает фигуры, хранящиеся в холщовом мешочке. Кладет доску и расставляет фигуры на столике у окна, куда падает вечерний свет, а Георг придвигает к столику два стула. Позвав служанку, Левина приказывает принести им эля и тарелку цукатов.

Играют они в молчании. Этот ритуал знаком обоим; каждый догадывается, какой ход станет следующим. Левину не оставляет беспокойство – неотвязная мысль, словно собака, что, выпрашивая угощение, бродит вокруг стола, подталкивает хозяина мордой и кладет лапу на колени; но она не уверена, что это стоит обсуждать с мужем. Она ему доверяет, только сможет ли он ее понять? Они играют, беззвучно передвигая деревянные фигурки по доске, едва замечая, что свет за окном постепенно меркнет; однако Левина сегодня рассеянна, и Георг выигрывает.

— Георг, меня кое-что беспокоит, – говорит она наконец, чувствуя, что должна облегчить свою ношу, – и неважно, поймет муж или нет.

Но тут входит горничная, чтобы зажечь свечи. Левина молчит и смотрит, как девушка сонно бродит по комнате со своим восковым фитилем. Закончив со свечами, она спрашивает, не разжечь ли камин.

— Разжечь, – говорит Георг.

— Не надо, – одновременно с ним отвечает Левина. Неразрешенный вопрос давит на нее, а пускаться в откровения при служанке она не может. – Камином я займусь сама. – Она встает и начинает подвязывать передник. – Иди, ты свободна.

Девушка выходит; Левина пододвигает ближе корзину с поленьями и склоняется над камином.

— Растопка у нас кончается.

С этими словами она складывает поленья аккуратной пирамидой, пустое пространство между ними набивает оставшейся растопкой и берется за огниво.