Книга В тени королевы, страница 112 – Элизабет Фримантл

Про себя думаю: быть может, до королевы дошли слухи о моей «блестящей партии», и она играет со мной, как кошка с мышкой, прежде чем нанести удар? Я отгоняю эту мысль.

Тем временем вокруг поднимается какой-то шепот: люди прикладывают ладони к ушам, удивленно поднимают брови.

— Что они говорят? – спрашиваю я у стоящей справа Леттис Ноллис, которая только что выслушала новость от Фрэнсис Мотэс.

— У Дадли на тарелке написано: «Audax et omnia femina…».

— Ради бога, Леттис, по-английски! – прошу я.

— «В любви и в ненависти женщина способна на все». Представляешь? – хихикает Леттис. – А еще говорят, – добавляет она заговорщическим тоном, – у жены Дадли опухоль в груди, и они ждут не дождутся, чтобы…

— Об этом я слышала, – поспешно прерываю я.

Не могу думать о Эми Дадли и ее болезни, и о том, что Дадли с Елизаветой только и ждут смерти бедняжки, чтобы пожениться! Меня порой называют жестокой – Гарри Герберт так говорит, да и не он один; но на подобную жестокость я неспособна.

Музыканты начинают играть гальярду: вначале звучат лишь барабаны и рожок. Дадли предлагает руку королеве, и та, к всеобщему удивлению, ее принимает. Я замечаю, как переглядываются Сесил и Норфолк, пока Дадли выводит королеву на середину зала, и все мы теснимся к стенам, чтобы освободить для них место. Не сводя друг с друга глаз, Дадли и королева начинают танец. Он вышагивает гордо, словно петух в курятнике, в своем серебристом дублете с розовыми прорезями и блестящих черных чулках, с неизменной самодовольной усмешкой. Королеву держит по-хозяйски, то сжимает ее талию, то обнимает за шею, то поглаживает по щеке – это замечают все; он и не старается ничего скрыть, ему наплевать, что королева в его руках выглядит распутной девкой – и ей, как видно, тоже. Сесил смотрит с каменным лицом.

Я по-прежнему поглядываю на Хертфорда. Теперь он разговаривает с Норфолком; вот они сдвигают бокалы, словно с чем-то поздравляют друг друга, – а вот Хертфорд направляется к дверям. Внутри у меня все падает от разочарования, словно желудок набили камешками. К Дадли и королеве присоединяются новые танцоры – многие придворные выходят на середину зала; Джуно берет меня за руку и тянет за собой, однако я будто приросла к месту. Тяжесть внутри не дает веселиться. Спросить, куда ушел ее брат, я не осмеливаюсь – но подозреваю, что у него с кем-то романтическое свидание под звездами в нонсачских садах.

— Ты не станешь танцевать? – спрашивает Джуно.

Я молча качаю головой, не осмеливаясь заговорить. Стоит открыть рот – еще, чего доброго, разревусь.

— Ты посмотри! Они точно любовники! – шепчет Джуно, бросив взгляд в сторону королевы и ее горделивого кавалера.

— Наша королева – девственница, – напоминаю я. Держаться, только держаться. Вести себя, словно ничего не происходит.

— А если в другую дырку? – еле слышно шепчет Джуно. Обе мы прыскаем, и на краткий миг мне становится легче.

Кто-то тянет меня за рукав. Оборачиваюсь – и вижу Хертфорда.

— Ты… – начинаю я, не понимая, каким чудом он вырос позади меня, словно джинн из лампы.

— Выйдем, – почти беззвучно говорит он.

Внутри у меня все тает. Джуно уже нет рядом – она пляшет с молодым Норфолком и звонко хохочет, когда он поднимает ее в воздух.

— Зачем? – Сопротивляться, главное – сопротивляться. Иначе упаду к нему в объятия.