Книга В тени королевы, страница 147 – Элизабет Фримантл

— Попробуйте угадать, что это! – говорит королева, постучав пальцем по верхнему листку. – Патент на графский титул для Дадли. Я собираюсь отдать ему Лестер. Представляю, как разозлятся некоторые! – По ее лицу ничего не прочтешь, лишь глаза сверкают, словно драгоценные камни. – А вы что думаете?

Ее вопрос обращен прямо ко мне. Хотела бы я обладать остроумием моей сестры и как-нибудь тонко пошутить над Сесилом, который разозлится первым – однако я отвечаю только:

— Милорд Дадли в высшей степени этого заслуживает.

Королева кивает с видом «что ж, и так неплохо». А я думаю о том, что Дадли станет графом Лестером. Елизавета сможет выйти за него замуж – ведь титул графа Лестерского обычно приберегают для особ королевской крови. Представляю себе, как будет рвать и метать Сесил! Во всяком случае, ему станет уже не до того, чтобы следить за Хертфордом или исполнять свои угрозы. Королева с радостью согласится на мой брак, в этом я не сомневаюсь.

Мы сидим молча, а королева просматривает остальные бумаги. Один листок привлекает внимание Елизаветы. Она достает его из пачки, перечитывает несколько раз, и уголки ее рта приподнимаются в усмешке.

— Похоже, этот юный выскочка Франциск болен, и серьезно. – Я догадываюсь, что речь о молодом французском короле. – Возможно, моей шотландской кузине недолго оставаться королевой Франции! – И с удовлетворенным вздохом она откидывается в кресле. – Буду очень рада, если французы перестанут наступать мне на пятки. Все они думают: раз я женщина, значит, слаба. Что ж, пусть так думают и дальше.

— Вот именно, – соглашается леди Ноллис.

Королева в добром расположении духа – быть может, надо этим пользоваться? Я уже готова открыть рот и просто попросить разрешения на брак, но вспоминаю, о чем предупреждала меня Джуно.

— Попросить разрешения, получить отказ и пожениться все равно, – говорила она, – это очень серьезное прегрешение – нарушение прямого приказа. Куда хуже, чем просто пожениться, ни о чем не спрашивая!

И в этом она, конечно, права.

— Не покажете ли мне, где живет начальник дворцовой стражи? – спрашиваю я у одного из пажей, что толпятся в небольшой прихожей за дверями приемного зала.

— Туда довольно далеко идти, – отвечает он. – Вы уверены, что сможете… – Слуга останавливается, оглядывая меня с головы до ног, словно никогда не видел такого создания и удивлен, что я говорю с ним на одном языке.

— Может быть, у меня и горб на спине, но ноги вполне здоровые, – отвечаю я, пожалуй, резковато. В конце концов, он просто проявил участие! Однако от чужой жалости я устала не меньше, чем от презрения – и больше не беспокоюсь о том, что могу кого-то обидеть.

Он ведет меня к Вестминстерской запруде; оттуда мы поднимаемся вверх по довольно крутой винтовой лестнице, словно по внутренней поверхности раковины, и стучим в дверь сторожки. Приглушенный голос приглашает нас войти. Я толкаю дверь – передо мной стоит настоящий великан. До сих пор я видела его лишь на расстоянии, у дворцовых ворот; но в тесном помещении он кажется нечеловечески огромным. Невольно спрашиваю себя, как ему удается взбираться по узким и крутым ступеням. На подбородке у него колючая щетина, и еще – это я замечаю не сразу – глаза красные, словно он плакал.