Книга В тени королевы, страница 228 – Элизабет Фримантл

— Четки maman! – говорит Мэри. – Помнишь, Ви́на?

— Как такое забыть? – Фрэнсис, радостно срывающая с себя четки при известии о смерти старой королевы, и сейчас, будто живая, стоит перед глазами. – Этот дом полон воспоминаний, – задумчиво добавляет Левина; перед ее глазами теснятся образы дорогой подруги.

— В моей старой спальне на дверном косяке до сих пор написаны имена, мое и Кэтрин. И видны отметины, которые ставила maman, измеряя наш рост. Спасибо Стоксу, что позволил мне пожить здесь после…

Она замолкает, и Левина мысленно договаривает за нее: «После освобождения».

— А Хертфорд все еще в Вулфхоле? – спрашивает Мэри.

— Скорее всего, да. Он больше не под стражей, но ведет самую тихую жизнь и при дворе больше не появляется.

— Выходит, он в самом деле ее любил, – говорит Мэри.

— Выходит, что так, – отвечает Левина.

— Были ли в этой истории какие-то скрытые мотивы или тайный кукловод – должно быть, мы не узнаем никогда. А что с мальчиками? Они все еще в Хэнворте со своей бабкой?

— Говорят, что да.

— Хотела бы я знать… – Мэри долго молчит, и по лицу ее ничего не прочтешь, а потом переводит разговор на другое: – Ты говорила, что нашла для меня подходящий дом.

— Да, в приходе Святого Ботольфа в Олдгейте.

— Собственный дом… – Мэри снова улыбается. – И так близко к тебе. Знаешь, Ви́на, это единственное, чего я всегда хотела: жить спокойной, простой жизнью. – Должно быть, вспомнив о Кизе, добавляет тихо, словно обращаясь к самой себе: – Еще – узнать, что такое любовь.

Их снова окутывает молчание; а потом Мэри говорит:

— Расскажи мне о своем сыне.

— О Маркусе? Он вернулся в Лондон с женой. У них малыш.

— Так ты стала бабушкой? Почему же не сказала?

— Вот сейчас и говорю. – Обе женщины смеются.

— Славный мальчуган! – добавляет Левина, вспоминая его пухлые ручки и ножки с перетяжками и младенческое кряхтение.

Потом переходят к тому, как Мэри будет жить дальше. Левина описывает дом, который подобрала для нее:

— Зал просторный, вместительный, отделан панелями в «льняную складку», из окна видна церковь…

— Ви́на, я ведь довольно стеснена в средствах, – замечает Мэри. – Королева держит меня на голодном пайке. Она так и не вернула мне доходы от имений матери. Хотя на одну служанку хватит.

— Дом невелик, но тебе там будет удобно, и мы сможем часто видеться. В последнее время я почти не бываю при дворе, – говорит Левина. – Кстати, помнишь того мальчика, Хиллиарда? Его миниатюры сейчас в большом ходу.

— Конечно, помню. Он нарисовал копию с этого, – и Мэри достает из складок платья портрет Кэтрин с малышом на руках. – У него был настоящий талант.

— И страсть к новой вере – а вот здравого смысла недоставало. – Тут Левина останавливается, гадая, помнит ли Мэри ту пощечину, за которую ей стыдно до сих пор. – Как портретист он хорош, лучше, чем я, – говорит она, потом добавляет, невесело улыбнувшись: – Его запомнят, а меня… может быть, и нет. Знаешь, с возрастом начинаешь трезво себя оценивать.

— Это правда. А королева продолжает избавляться от своих родственников.

Мэри имеет в виду Норфолка, казненного нынче утром по обвинению в заговоре, – он будто бы пытался тайно вступить в брак с королевой Шотландии. Сама Мария Шотландская теперь пленница Елизаветы, ее прежний муж Дарнли – еще один королевский кузен – тоже в могиле.