Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 110 – Софи Ирвин

Сердце Элизы сжалось. Она привыкла видеть в необычности Мелвиллов нечто, возвышающее их над другими, и никогда не давала себе труда сообразить, что оборотной стороной может быть одиночество.

— У вас нет сестры, – сказал Мелвилл, тихо поблагодарив лакея, заново наполнившего его бокал.

— У меня есть Маргарет. Но родной сестры нет. Мне часто приходило в голову, что, возможно, моя мать… не наседала бы на меня так, будь у нее еще кто-то, кем она могла бы заняться.

— Она строга?

Элиза непроизвольно состроила едва заметную гримасу. Мелвилл рассмеялся.

— Простите, – сказала она, почему-то испытав потребность извиниться за то, что нарушила настроение. – Она очень строга, ее материнское мнение столь веское и столь громогласное, что рядом с ним мое собственное усыхает.

Хотя в ее словах не было ни слова неправды, она вдруг ощутила укол вины за то, что признается в таком человеку, постороннему для ее семьи.

— Прозвучало так, будто я считаю ее плохой, – сказала она с раскаянием. – Она не плохая. Бывали случаи, когда ее всегдашнее знание, как поступить, ее умение взять власть в свои руки приносили мне огромное утешение.

Мелвилл ждал продолжения, в его глазах слабо виделся непроизнесенный вопрос. Элиза взглянула на адмирала Винкворта (тот все еще деловито обсасывал куриную косточку), потом на сидящих напротив: леди Каролину (если она услышит, ничего страшного) и мистера Бервика, мечтательно уставившегося в пространство.

— В самом начале моего замужества, – медленно произнесла Элиза, – когда я… когда ребенок все не появлялся…

Когда каждый месяц приносил очередное мучительное разочарование, с каждым месяцем муж становился все холоднее, все больше отдалялся, все чаще ее бранил…

— Я не знала, что делать, – продолжила Элиза. – И… она мне помогла.

Не дожидаясь просьб – ибо Элиза не знала, как попросить, как выразить словами невыносимый страх, – миссис Бальфур взялась направлять ее в той же лишенной сантиментов манере, с какой когда-то причесывала волосы дочери. Ее письма, приходившие дважды в неделю, стали ниточкой, привязывающей Элизу к жизни, в каждом мать предлагала новую панацею, добытую из неизвестных источников: от докторов, травников, знахарей – не имело значения от кого. И внезапно Элиза обнаруживала, что в лечебных целях собирает клубнику в полночь под убывающей луной.

— Она давала мне занятие, в противном случае я могла… потерять себя, – прошептала Элиза.

Могла заблудиться, бродя по пустым залам Харфилда, кляня собственную несостоятельность, размышляя о том, в каких выражениях, должно быть, родственники и муж обсуждают ее за глаза. Но мать защищала ее. Проходило одно Рождество за другим, перспектива рождения ребенка не появлялась, и миссис Бальфур пресекала в семье все разговоры о неудаче, постигшей Элизу. При малейшем упоминании она незамедлительно осаживала провинившегося испепеляющим взглядом. Когда Элизе становилось невыносимо одиноко, именно мать удерживала ее на этой земле, надежнее даже, чем Маргарет.

Элиза прочистила горло, часто заморгала. Мелвилл спокойно наблюдал за ней, не выказывая беспокойства, какое проявил бы любой другой джентльмен при виде женских слез, но принимая ее и открыто изучая. Он обладал умением от случая к случаю сосредотачиваться на собеседнике, будто познавая его всем своим ясным разумом, всем своим существом. В такие моменты любые движения, разговоры, шутки приостанавливались, и Элиза – сейчас это было как в первый раз – словно очутилась под теплыми лучами солнца.