Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 116 – Софи Ирвин

Скрипки заиграли в полную силу. Одной рукой Мелвилл обвил ее талию, прижимая ближе, левой поднял ее правую руку. Они еще не двинулись с места, а Элизе уже не хватало дыхания. И вот они закружились вместе. Мелвилл танцевал прекрасно – неудивительно, ей стоило бы догадаться. Он был из тех танцоров, кто, казалось, совсем не задумывается о шагах, словно танец естественен для него, как ходьба, просто так сложилось, что сейчас ему подыгрывала музыка. Элиза почти не видела своих ступней в темноте, и ей оставалось лишь следовать нажиму его руки на своей спине в уверенности, что он не отпустит ее, не позволит сбиться. Она рассмеялась – запыхавшаяся, ликующая – и ощутила дуновение его ответного смеха на своей шее. Они вращались все быстрее и быстрее, у обоих кружились головы, и никогда прежде Элиза не чувствовала себя столь чудесно безответственной, столь безудержной и легкой.

Она не заметила момента, когда смех прекратился. Не заметила момента, когда поняла, что задыхается уже не от стремительных па, а… от чего-то иного. Наверное, это произошло в то мгновение, когда Мелвилл обхватил ее еще крепче, прижал к себе еще теснее. В то мгновение, когда он переплел ее пальцы со своими, – и непонятно почему в их головокружительный, беззаботный танец внезапно проникли ноты отчаяния.

Они не остановились, пока в воздухе не затих отзвук последней скрипки, и даже тогда не разомкнули объятия, замерли неподвижно, спаянные воедино, не отрывая глаз друг от друга. Элиза не понимала, что означает выражение лица Мелвилла. После стольких часов, проведенных за изучением его мимики, она полагала, что ей знакомы все оттенки его чувств… но никогда прежде она не видела его таким, как сейчас.

Молча, медленно, постепенно они отстранились друг от друга. Мелвилл поклонился Элизе очень низко. В тишине, которую оставила за собой музыка, слышалось лишь их учащенное дыхание, и причиной ему было не только телесное усилие танца.

— Миледи…

Она не знала, что он собирался сказать, но…

— Мы должны, – хрипло произнесла Элиза и прочистила горло, – мы должны вернуться в гостиную.

Мелвилл молча кивнул. Они прокрались внутрь: первой Элиза, потом, через несколько мгновений, Мелвилл, на случай если кто-то смотрел в их сторону. Но никто не смотрел. Никто их не видел. Никто ничего не заподозрил. Это был самый безрассудный поступок в жизни Элизы, и только она и ее спутник знали о том, что это – случилось.

Элиза закончила портрет на следующий день. Точнее, на следующее утро, ибо, едва пробудившись от беспокойного сна, она вскочила, накинула пеньюар и бросилась вниз по лестнице, словно опаздывала на рандеву. Распахнув дверь салона, устремилась к бюро и принялась копаться среди мешочков с масляными красками. Выбрав желтую, коричневую и белую, выдавила по капле каждой краски на чистый участок палитры.

Фартук Элиза не надела, и, пока она работала, серый пеньюар и ночную рубашку усыпали брызги, но она ничего не замечала. Наконец, добившись верного оттенка, она выбрала самую тонкую соболиную кисточку и приблизилась к портрету. Работа завершилась быстро, потребовав лишь финального штриха, о необходимости которого художница прежде не догадывалась, – добавить по крохотной золотистой крапинке в каждый глаз.